Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 9)
Автобус проехал по кольцевой дороге и снова повернул направо. Потом были повороты налево, опять направо, длинный прямой путь. Когда автобус остановился, я облегченно выдохнул — мы ехали уже довольно долго. Добраться обратно будет проблематично, но все-таки возможно.
Остановка оказалась «зеленой зоной». Девочки направо, мальчики налево. После этого автобус снова тронулся.
Я в отчаянии смотрел на Ника, но тот вовсе забыл о моем существовании и о том, как он не хотел в лагерь. Я успокаивал себя мыслью, что еще есть шанс добраться до дома. Автобус продолжал уносить меня все дальше.
Еще через час я смял карту. Стало очевидно, что мы ни за что не дойдем до дома и за несколько дней. Меня охватило отчаяние, а галдящий автобус и хохочущий Ник раздавили меня окончательно.
* * *
Путь до детского лагеря «Бухта приключений» занял у водителя почти четыре часа. Возьмем среднюю скорость автобуса семьдесят километров в час. Семьдесят умножить на четыре — двести восемьдесят километров. Средняя скорость человека — пять километров в час. Из этого следует, что я все лето проведу в чертовом лагере, а оттуда — сразу в чертову школу. «Бухта приключений» выбила у меня из рук гитару, вырвала тетрадь и закричала: «Веселись давай! Смотри, как всем вокруг весело!»
* * *
Мы остановились рядом с резными железными воротами. Около ворот нас встречала статуя пирата ростом со взрослого человека. Пират опирался на объемную надпись: «Детский оздоровительный лагерь “Бухта приключений”» и щурился единственным глазом. Нас построили в шеренгу, и девушка с короткой стрижкой, та, что слушала музыку всю дорогу, начала перекличку.
— Мы не сможем сбежать, — шепотом сказал я Нику, который встал рядом со мной.
— Почему?
— Ты не заметил, что мы ехали полдня? — огрызнулся я.
Ник непонимающе пожал плечами.
— Николас Данн?
— Здесь, — отозвался брат, а потом громко зашептал мне в ухо: — Тогда просто на автобусе, надо найти остановку…
— У тебя есть деньги на проезд? — Я продолжил агрессировать таким же громким шепотом.
— Я найду деньги, — Ник примирительно взглянул на меня.
Но я ни на что уже не рассчитывал. Я просто злился: на себя, на Ника, на Доллис, на органы опеки, на весь мир.
— Салем Данн? — звонко выкрикнула любительница громкой музыки.
— Здесь, — буркнул я, и тут же услышал одобрительный свист.
К железным воротам вышли Луирос, Райли и еще один очень высокий парень, явно не из нашей школы. Свистел Рос. Остальные улыбались. Они, наверное, приехали на первом автобусе.
Мне хотелось закатить глаза, возвести руки к небу и орать. Я как-то видел в кино, что такой прием помог главному герою достучаться до небес.
Но все небесные пантеоны всегда были глухи к моим молитвам.
Перекличка продолжалась. Ник тоже заметил компанию Роса — он весь вытянулся и развел плечи в стороны. Я смотрел на Луироса, куда-то сквозь него, и видел все приключения, которые этим летом случатся со мной в «Бухте». Видел беготню, издевки, увидел целлофановый пакет и тут же стал задыхаться. Начал думать о Еве, чтобы отогнать наваждение, но сейчас это не помогло.
Я пялился на Роса и читал на его лице, что законы школы, где меня игнорировали последние месяцы, здесь не действуют.
* * *
После переклички нам устроили экскурсию.
Я слышал, как за мной закрылись ворота. Они проскрипели: «Фрэнк Моррис сбежал из Алькатраса, но ты ни разу не он!»
Территория была огромной. Здесь было множество деревянных домиков на сорок человек (одна половина каждого дома для мальчиков, другая — для девочек), домики для вожатых, спортивные площадки. Нас провели мимо сцены для выступлений, мимо танцполов под открытым небом, показали помещение бассейна, особняком стоящую столовую, кирпичные административные здания. От каждой постройки до другой тянулась асфальтированная дорожка, которая старательно огибала деревья. Дорожка как бы заявляла, что она заботится о природе.
Вообще на территории лагеря было полно деревьев и все — хвойные. Звук падающих шишек был неотъемлемой частью «Бухты», это было странно. Все постройки в лагере отыгрывали морскую тему: на каждой спортивной площадке — по кораблю, а на всех зданиях нарисованы волны и чайки. Разноцветные скульптуры пиратов, повсеместно выглядывающие из-за сосен, создавали ощущение, что вот-вот начнется дешевый спектакль.
После унылой экскурсии нас посадили перед сценой. Я высматривал в толпе школьников Еву в надежде, что ее тоже могли отправить в лагерь. Евы не было. Зато Луирос и остальные нашлись тут же.
Со сцены полностью седой и очень энергичный директор лагеря (так он представился) пожелал нам самого лучшего лета, новых друзей и отличной погоды. Все у меня внутри сопротивлялось, отвергая каждое его слово.
Потом нам рассказали про распорядок дня: завтрак в девять утра, ужин в семь вечера и так далее. Я пропускал мимо ушей почти все. Я был бессилен перед предстоящими летними месяцами — у меня не было денег, чтобы уехать отсюда, не было тетради, чтобы хоть что-то писать. Да и вряд ли получится настроиться на написание песен в комнате, где помимо тебя находится еще двадцать человек.
Вокруг поднимался шум, директора слушали все не особо внимательно. Школьники орали и смеялись. Я сидел посреди этого гвалта и не испытывал вообще ничего.
* * *
Кровати в деревянном домике стояли в два ряда, мне досталось самое крайнее место у стенки. У каждого была прикроватная тумбочка, больше личной мебели не было. Между комнатами мальчиков и девочек находился общий коридор, там — туалет, один на сорок человек. Если было невтерпеж, можно было воспользоваться туалетом на улице.
Я проснулся среди ночи из-за громких храпов всех тональностей. Нашарил в темноте кроссовки, обулся, встал.
— Т-ты к-куда?
Я дернулся от неожиданности и резко обернулся. Интересовался мой сосед, в темноте я не видел его лица.
— В туалет.
— А, х-хорошо, д-давай, — произнес он, сильно заикаясь.
Услышав, как он моментально засопел, я списал этот странный диалог на лунатизм.
Единственный туалет был занят, я вышел на улицу. Вдоль асфальтированной дорожки тускло и с перебоями мерцали маленькие наземные фонарики. Было очень тихо, только шишки постоянно падали на землю, как переспелые яблоки.
Я приблизительно помнил, где находился уличный туалет. Направился в его сторону, ежась от ночной прохлады. На мне были только кроссовки и боксеры.
Я думал о гитаре и Еве. Мне было тоскливо. Я понимал, что расстаюсь с ними на три месяца и не могу ничего с этим поделать. Еще одно чувство в копилку того, что наполняло меня — чувство беспомощности.
На развилке мне попался указатель «WC», я свернул налево.
Через пару шагов я краем глаза заметил какой-то силуэт. В трех метрах от меня за деревьями кто-то был.
Я отпрянул от неожиданности и врезался спиной в дерево. На голову посыпались иголки.
В этот момент я вдруг оторвался от реальности. По-плохому оторвался.
Вся темнота ночи окружила меня кольцом и сдавила мою голову. Не пошевелиться. Вот-вот глаза должно было заволочь пеленой — я знал, что на меня наденут очередной пакет. Я слышал, как он шуршит прямо над ухом.
Рвануть бы изо всех сил и бежать не останавливаясь, бежать несколько дней — прямиком домой! Залезть на чердак, укрыться!
Но я застыл.
Очутился словно на дне какого-то сосуда. Сверху стремительным потоком обрушилось звездное небо и темные кроны деревьев.
Это прекратилось, когда до меня дошло, что вокруг по-прежнему тихо.
Я стоял, прислонившись спиной к дереву. Слушал свое тяжелое дыхание. Ни кроны, ни небо не покинули своих мест.
Вспомнив про силуэт, я впился в темноту взглядом. «Кто-то» все еще стоял там.
Сердце застучало в горле. Я оторвал спину от дерева и, вглядываясь в темноту, несмело сошел с освещенной дорожки. Под ногами чуть слышно захрустели сосновые шишки и сухие иголки.
«Кто-то» оказался каменным изваянием матроса в тельняшке.
Я потрогал его за холодное плечо, и сам себя вслух назвал идиотом, испытывая невероятное облегчение. И, конечно же, стыд.
Когда я вернулся в домик и сел на кровать снимать кроссовки, мой сосед снова проснулся.
— Т-ты к-куда?
Я сначала проигнорировал его, но он задал тот же вопрос намного громче, и я снова ответил, уже укладываясь в кровать, что иду в туалет.
— Х-хорошо, д-давай.
* * *
Уже на второй лагерный день Ник освоился и стал чувствовать себя свободно. Я замкнулся в себе точно так же, как и в школе.