Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 10)

Когда со мной беседовал местный психолог, он сказал, что это нормально. Мол, есть два пути, по которым может пойти развитие ребенка, впервые так надолго разлученного с родителями. Ребенок либо замыкается, либо становится очень общительным и энергичным.

Я прослушал эту лекцию до конца, покивал и вышел из кабинета.

Вообще когда говорили о детях, я никак не мог провести параллель с тем, что слышал. Я не считал себя ребенком, хоть физически таковым и являлся. Ребенок — это кто-то, но точно не я.

В «Бухте приключений» нас каждое утро поднимали на зарядку, после которой назначали дежурных. Каждое утро я мысленно умолял вожатую не ставить меня в дежурство с Луиросом. К концу подходила вторая лагерная неделя, и, кажется, я был единственным, кто не дежурил ни разу. Дежурные помогали в столовой и были ответственными на день за какой-то участок территории, например, за бассейн. Все это мероприятие сводилось к тому, что семь человек просто торчали первую половину дня на одном месте, а потом забивали на это и разбредались кто куда.

За прошедшие две недели мы ходили на озеро, но купаться было разрешено только на мелководье. Еще смотрели кино, дважды — «Чужого», трижды — «Терминатора». Каждый вечер были танцы. Я на танцы никогда не ходил, но по громкой музыке слышал, когда начиналась вечерняя движуха.

Нового приятеля Луироса, который, как второй Райли, таскался за ним везде и смотрел ему в рот, звали Мэтт. Он был старше на год, но выглядел лет на двадцать и косил на один глаз.

Вместе с Мэттом Рос каждый день проносил на территорию «Бухты» алкоголь и сигареты. Ник сказал, что они выкрали паспорт у одного из вожатых и покупают запрещенку с его

помощью. Мне же казалось, что такому лбу, как Мэтт, паспорт не нужен в принципе.

Луирос не забывал обо мне, но доставал сравнительно вяло. Дело не заходило дальше выкриков в мою сторону. Скоро весь лагерь был в курсе, что «стыдозавр», «мозгослив» и «сын алкоголочки» — это все обо мне, но эту волну почему-то никто не подхватывал.

* * *

Я сидел на шезлонге около бассейна. Уже совсем стемнело. В другом конце лагеря громко играла музыка и орали школьники — дискотека в самом разгаре. Я просто слушал. Некоторые песни мне нравились. Их я старался запомнить, чтобы потом использовать как материал для собственных сочинений. Так мне казалось, что я провожу время с пользой.

Дни в «Бухте приключений» тянулись бесконечно. Я словно пробыл здесь полгода, а не две недели. Днем я не находил себе места, а ночью не мог заснуть. В голове рождались неплохие строчки — и я зазубривал их, потому что некуда было записать. Зазубривал и повторял каждую ночь.

Я вынырнул из размышлений, услышав быстрые шаги за спиной.

Я обернулся и в темноте не разглядел лица приближающегося, зато тут же узнал серую толстовку. Ник.

— Привет, — помахал ему я.

— Привет, — весело отозвался брат и быстрее зашагал ко мне. — Я тебя по всему лагерю ищу.

Ник придвинул соседний шезлонг вплотную к моему и развалился на нем.

— Я достал деньги на проезд. Даже на четыре проезда, — он позвенел мелочью в кармане. — На всякий случай.

Я ушам своим не поверил.

— Я думал, что ты тут освоился.

Забавно — до того я смирился, что мы никуда не сбежим, что в моменте не смог даже хоть немного порадоваться.

— Ну, дома-то лучше. — Ник закинул руки за голову и потянулся. — Завтра днем можем валить. До остановки полчаса пешком… Только слушай, Салем, с нами хочет сбежать Мия. Из второго отряда, высокая такая, — кинулся объяснять брат в ответ на мой удивленный взгляд. — Это вообще ее деньги, так что хочешь не хочешь нужно брать ее с собой.

— Тебя же Шэрон ждет в городе, — начал расплываться в улыбке я, а Ник рассмеялся.

— И я не забыл о ней! Ради нее побег, в общем-то, и совер-шается.

Наконец-то я понял, о чем идет речь. Завтра лагерь останется позади! Завтра я вернусь к бирюзовой гитаре. Все вокруг снова станет прежним! И пусть Доллис пьет, как три верблюда, а в доме нечего есть — зато я снова смогу домогаться до музыки!

Я кинулся к Нику с жаркими благодарностями. Тот кивал со снисходительной улыбкой, а потом в красках рассказал, что Мия позволяет с собой делать после дискотеки.

Мы разговаривали долго, музыка на танцполе стихла. В окнах домиков один за другим начал гаснуть свет. Из освещения на всей территории остались только наземные фонарики. Около бассейна их было полно, свет отражался в воде, разукрашивая ее в серебро. Раздались крики вожатых: «Отбой!», после чего наступила тишина.

Меня потряхивало от мыслей и разговоров, потому что все сводилось к завтрашнему побегу. Не могло быть и речи о том, чтобы лечь сегодня спать. Наверное, так же счастлив я был, только когда Ник принес домой гитару.

— О-па! — раздался восторженный возглас в нашу сторону.

Я обернулся и увидел Роса, Райли и Мэтта. Ник посмотрел на меня искоса и наверняка все прочитал у меня на лице, но остался лежать на шезлонге. Он даже руки из-за головы не убрал. В его мнимо расслабленной позе сквозило нарастающее напряжение.

Луирос шел вразвалку, улыбаясь во весь рот. Он схватил свободный шезлонг и потащил его к нам, по пути пиная шишки прямо в бассейн.

— Подвинься, Данн, — велел он брату, пристраивая свой шезлонг вплотную к нашим. — Загораете?

— Да, — ответил Ник, не двигаясь и не глядя в сторону Роса.

Я чувствовал, что видимость спокойствия дается брату нелегко. Но сменить позу сейчас — все равно что показать свое смятение. Поэтому я тоже не двигался. Райли и Мэтт обошли шезлонги и теперь стояли перед нами, закрывая бассейн.

Они улыбались как всегда.

— Почему бы тебе не сходить на хрен, Ник? — спросил Луирос так, словно интересовался, который час. — Пацанам и Салему кажется, что ты лишний.

От него несло алкоголем.

Райли отпустил короткий смешок.

Ник молчал и не двигался. Я смотрел на свои руки.

— Тебе пора, — Райли нарушил недолгую тишину. — Взрослые будут разговаривать.

— Это ты-то взрослый? — огрызнулся Ник, попадая этим точно в цель: все знали, как Райли парится из-за своего роста.

Я даже слышал, что в младшей школе после уроков он каждый день висел на турнике. Это должно было помочь ему вырасти, но он так и остался коротышкой.

— Зато у меня нет брата-петуха, — тут же нашелся Райли, и все загоготали.

Просмеявшись, Луирос закурил и начал сверлить меня взглядом. Я почувствовал это и поднял голову. Мы смотрели друг на друга не моргая. Жестокость, которую я читал в его глазах, затягивала петлю на моей шее. А еще Росу было весело, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО весело.

Мы все понимали, чем закончится сегодняшний вечер, а Луирос тянул время, растягивал удовольствие. Я лихорадочно соображал, куда нам с Ником бежать.

Рос, наконец, перестал пялиться на меня. Он бросил Нику:

— Давай дергай отсюда.

Ник снова промолчал. У меня жгло в желудке.

Как я ненавидел свою слабость! Почему я был способен только на то, чтобы слагать сопливые песни, почему не мог придумать достойного ответа на выпады?! Почему я умел только страдать и бояться?!

— Мужики, — крикнул Рос своим шестеркам. — По-моему, ватноголовый оглох. — Он отправил тлеющий бычок в бассейн, а потом развернулся к Нику, который по-прежнему лежал на шезлонге с заведенными за голову руками. — Последний раз повторяю: дергай отсюда.

— Сам дергай, — ответил Ник.

Луирос застыл на пару секунд. И вдруг замахнулся, а Ник не успел среагировать. Я увидел, словно в замедленной съемке, как в руке у ублюдка оказался серый камень, едва помещавшийся в его ладони.

Со всего размаха Рос ударил Ника этим камнем в лицо.

Все происходящее стало смазанным, ускоренным, абсолютно нереальным.

Ник и Рос сцепились словно два уличных кота, но это было больше похоже на возню, чем на драку. Я кинулся их разнимать вместе с Мэттом, Райли остался стоять на своем месте, не шевелясь.

— Хорош, Рос! — орал Мэтт, пытаясь его оттащить. — Хорош с него, друган! Это перебор!

Я, кажется, тоже что-то кричал.

На вопли сбежались школьники, потом вожатые.

Когда Роса оттащили и я увидел брата, меня укололо в сердце гигантской иглой. Все лицо Ника было похоже на кровавое месиво, в темноте казалось, что он стоит в уродливой хэллоуинской маске. Брата повели в медпункт. Я плелся рядом. Мне казалось, что только я и Ник двигаемся с нормальной скоростью. Все остальные без конца мельтешили вокруг, как муравьи. Когда Нику смыли кровь с лица и мы столкнулись взглядами, меня затрясло. Я вцепился в руки брата, но двое вожатых быстро оттащили меня от него.

Мы были близнецами, но наша природная идентичность улетучилась. Лицо Ника распухло, а нос съехал вправо, ближе к щеке. Я пялился, не моргая, и мне казалось, что это какая-то шутка, что сейчас врач расправит Нику лицо, словно оно было сделано из пластилина. Сейчас врач снова вылепит из него мою точную копию, и этот кошмар закончится.

Вместо этого брату дали пакет со льдом и куда-то позвонили. Ник прижимал пакет к той стороне лица, что была изуродована больше всего, и смотрел на меня одним глазом. Весь хаос вливался в меня пульсирующим в висках потоком вместе с отдельными фразами: «перелом со смещением», «операция», «сами сейчас привезем».

Я вдруг понял, что прошу у Ника прощения, бесшумно и одними губами. Тот вяло улыбался уголком рта, который был виден из-за пакета со льдом.