Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 8)
Сегодня тема была довольно унылой: «Моя мечта». Эта тема возникала каждый раз, когда не находилось какого-то минимально-значимого праздника.
Что бы нарисовал я? Чердак, гитару и Маргарет / Дайану? Похороны Роса? Вечер, когда в нашей гостиной только Доллис?
На доске висело около тридцати рисунков. Чаще всего школьники рисовали закат на море, нелепых человечков, держащихся за руки (сверху ОБЯЗАТЕЛЬНО должна быть надпись «МИР»), себя самого с кубком в руках и медалями на шее. Еще здесь были гоночные автомобили, замки, лошади, полет ракеты на луну. В самом низу доски висел настоящий артхаус — рисунки учеников с первого по четвертый класс. Больше остальных меня развеселил рисунок второклассницы, которая мечтала о квадратном котенке.
Выше расположились художества учеников постарше. Из общей массы выбивался один черно-белый.
Я рассмотрел его получше. Крыши домов, нарисованные простым карандашом. Через весь рисунок, поверх крыш, тянулась надпись «БРУКЛИН».
Я не знал, как выглядит Бруклин с высоты птичьего полета, но казалось, что таким быть он никак не мог. Нарисованные крыши были самые разнообразные, они жались друг к другу, и автор явно остановился только из-за размера листа.
Мне пришлось щуриться, чтобы рассмотреть подпись автора, несмотря на отличное зрение. Рисунок висел высоко, и подпись была совсем крошечной. Увидев строчку «10А» я просто впился в рисунок взглядом…
Ева Каплински.
В сознании тут же отвалились и Лара, и Дайана, и Маргарет. Я был уверен, что это ОНА. Это не мог быть никто, кроме нее. Ей слишком подходило это имя.
Глава 5. Алькатрас
Последние дни учебного года всегда тянутся дольше остальных. Я обожал летние каникулы. Летом я только и делал, что читал и писал, но теперь у меня была еще и гитара. Я досиживал последние дни, отключенный от реальности, — мысленно я уже был свободен от школы. Еще две недели — и целых три месяца можно будет заниматься только музыкой.
Луирос и остальные по-прежнему игнорировали мое существование. Их поведение держало меня в напряжении, но и это скоро должно было закончиться.
* * *
Сначала в доме стало чисто, потом Доллис стала курить только на улице. Целых два дня в нашем доме не появлялись дорогие гости. Доллис двигалась на автопилоте, потому что была трезвой. Это означало, что со дня на день мы ожидаем появление людей из органов опеки. Нужно будет разыгрывать спектакль: мы семья с тяжелой судьбой, но крепким внутренним стержнем. Объявилась даже Мышь, которую я не видел больше двух недель, и стала спать в доме.
Тетка выглядела плохо. Глядя на нее, можно было подумать, что это мы с Ником взяли на попечение несчастную родственницу.
Она давно не красила голову, темные корни волос отросли сантиметров на десять и сильно контрастировали с окрашенными светлыми прядями. Лицо у Доллис было бледно-желтое, а распухший нос (предатель!) с красными прожилками выдавал в ней пьяницу со стажем.
Когда день появления работников опеки стал известен, Доллис строго-настрого велела нам с Ником сидеть дома.
Мы с братом покивали и сразу после школы отправились шляться по городу. День появления «сочувствующих» ежегодно выгонял из дома даже меня.
«Сочувствующие» всегда приходили в наше отсутствие, а Доллис была вынуждена плести байки про спортивные секции, где мы с Ником, соответственно, и пропадали.
Также и в этот раз: я и брат переступили порог дома, где нам было велено сидеть весь день, после семи вечера. Услышав, как хлопнула входная дверь, Доллис большими шагами заспешила в коридор. Я глянул на тетку и не смог скрыть удивление: она улыбалась.
— Вы поедете в детский лагерь!
— Чего? — Ник спешно повесил кепку на крючок и развернулся к Доллис.
— Организация заручилась поддержкой еще одного благотворительного фонда, — тетка явно повторяла слова работников. — Помимо выплат, в этом месяце вы получаете билеты в летний лагерь. Все лето в лагере! Мне и не снилось такое в вашем возрасте!
— Так, может, сама и поедешь тогда? — Ник огрызнулся.
В один миг фантазия о лете, где я пишу стихи и подбираю к ним музыку, схлопнулась. Вместо нее я увидел колючую проволоку, надзирателей и самого себя в полосатой робе.
Вынырнув из собственных мыслей, я услышал, что Ник и Доллис продолжают ругаться. Брат тоже не хотел провести все лето вдали от своих друзей. К тому же у него совсем недавно начались новые отношения с… Шэрон, что ли.
— Доллис, — сдавленно произнес я. — Не отправляй нас в лагерь. — Тетка молча взглянула на меня. — Мы ничем тебе не помешаем.
— Я — так вообще дома ночевать не буду, — горячо пообещал Ник. — Ты же сама знаешь.
Доллис покачала головой.
— У вас там будет ВСЕ, — с акцентом на последнее слово. — Кормят пять раз в день. Все лето на свежем воздухе, рядом озеро… Мероприятия спортивные! — Ник взвыл и выругался. — Нет, а что ты хочешь, засранец?! Чтобы я на ту мелочь, что выделили сейчас, вам обоим и пожрать, и одежду на вырост?! Вас корми, кошку корми, сама хоть что-то ешь…
Я ненавидел ее.
— Плати за дом, тетя, плати за наши лекарства! — продолжала разошедшаяся Доллис.
— Лагерь — так вообще тот самый, в который все попасть мечтают…
— Кто — все?
— Да даже по ТВ его рекламируют! И вместо того чтобы быть хоть самую чуточку благодарными…
Я не стал дослушивать, Ник последовал моему примеру. Пока мы поднимались к себе, тетка продолжала орать нам в спины про то, какой расчудесный детский лагерь ждет двух таких неблагодарных засранцев. Тетка задыхалась от негодования.
Ник что есть силы хлопнул дверью комнаты.
— Сука поехавшая, — прошипел он. — Последние мозги пробухала.
Я сел на кровать и уставился в одну точку. Снизу еще несколько минут раздавались вопли тетки, а потом все стихло.
— Раз уж и так забирает все наши деньги, почему бы ей не забрать и путевки в лагерь, который, блин, по ТВ рекламируют?
— Потому что там не будет ничего крепче компота, — ответил я.
— Сука поехавшая, — повторил брат.
Я сидел и крутил в голове мысль о том, что дерьмо будет длиться вечно. Ник тоже замолчал и какое-то время гонял вниз-вверх молнию толстовки. Потом он встрепенулся:
— Просто свалим оттуда — и все. В первую же ночь.
— Свалим? Домой?
— Да! Вряд ли Доллис еще раз «просохнет» ради того, чтобы отвезти нас в лагерь. А если и так — снова сбежим, пока ей не надоест катать нас туда-сюда.
Я нашел эту идею гениальной. Сразу же появились силы на то, чтобы жить и бороться с теткиной диктатурой.
До самой ночи мы с Ником обсуждали план будущего побега, а потом оба быстро заснули в отличном настроении.
* * *
Теперь время понеслось галопом. Когда я ждал начала летних каникул, оно тянулось, как безвкусная жвачка. Теперь я ждал депортации с чердака в лагерь, и последние две недели пронеслись мгновенно.
Перед лагерем было необходимо пройти медосмотр. Мы с Ником целый день провели в больничных очередях, где нас проверяли на наличие вшей, кариеса, лишнего веса и искривления позвоночника. Из больницы нас отпустили с кучей бумажек, подтверждающих, что мы не несем угрозу и вшей своим лагерным братьям по несчастью.
Третьего июня мы должны были быть в лагере. В ночь этой даты я отнес гитару на чердак и завалил ее всем хламом, что удалось найти. Теперь, чтобы откопать ее, нужно было неслабо постараться. Тетрадь я тоже оставил на чердаке. Я был уверен, что мы с Ником вернемся через пару-тройку дней, как и планировали.
* * *
Ник предложил сбежать еще до отбытия в лагерь, но присутствие опекуна перед отправкой было обязательно. Доллис самолично посадила нас с братом в двухэтажный автобус, предварительно расписавшись в важных бумажках.
Всего в лагерь направлялось два автобуса. Мы с Ником сели во второй, пока он был полностью пуст, и заняли места в конце.
— Запоминай дорогу, — уже в третий раз повторил мне Ник. — Ночью будет сложно ориентироваться, но если все запомним, то никаких проблем.
Через полчаса не осталось ни одного свободного места. Автобус тронулся. Лица в салоне — примерно пятьдесят на пятьдесят — те, кого я встречал в школе, и те, кого впервые видел. Ник буркнул, что хочет поздороваться, и тут же переключился на болтовню со знакомыми, а я стал внимательно следить за дорогой. Мы выехали из города и двинулись вперед по трассе.
В автобусе нарастал галдеж. Ник облюбовал проход между сиденьями, чтобы общаться со всеми. Старшеклассницы перешептывались друг с другом и периодически взрывались хохотом. Младшеклассники, которые были в большинстве, кидались друг в друга записками, сухариками и разноцветными ручками. Самая старшая из всех нас, коротко стриженная девушка, которая должна была следить за всем нашим табором, сидела ближе всех к водителю и громко слушала музыку в вакуумных наушниках.
На развилке автобус свернул направо. Я достал из кармана листок бумаги, ручку и набросал начало карты. К этому времени Ник уже окончательно разошелся, забыв обо мне, и полностью игнорировал выкрики недовольного водителя.