Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 6)
— Пасу-у-уй! — орал Ник, размахивая руками над головой. — Я открыт!
Айзек дал длинный пас, а брат принял мяч на грудь и ринулся к вражеским воротам. Ник хорошо играл. Я сидел на лавочке довольно далеко от футбольного поля, но отсюда все отлично видел. Сегодня я забыл спортивную форму, словил в дневник замечание и мог прохлаждаться все два урока физкультуры, пока одноклассники гоняли мяч, а одноклассницы играли в вышибалы.
Я был в отличном настроении. Все благодаря весне и последним на сегодня двум урокам.
Футбол продолжался, а я переключил внимание на корт справа. Там все мои одноклассницы разбились на две команды и старались задеть соперниц мячом. Я невольно хмыкнул, заметив, как Венди забирает у своей команды почти каждую подачу — играет соло. А целится соперницам исключительно в лицо.
С футбольного поля раздалось многоголосое «фу-у-у-у», я повернул голову туда…
…и перестал видеть.
Наверное, за секунду до этого я услышал крадущиеся шаги сзади, но ни о чем не успел подумать. Я дернулся, но меня уже крепко держали.
Я задыхался.
Все стало мутно-белым. Я вздохнул через рот, и белая пелена полезла внутрь, вторя вдоху, словно хотела заползти прямо в глотку.
Это был пакет.
Пакет на моей голове.
Меня держат очень-очень крепко.
Я отчаянно рвался — схватили еще крепче. Кто-то надавил на голову, заставляя меня нагнуться вперед. Воздуха не было.
Я открывал и закрывал рот, но в легкие ничего не попадало. В голове нарастало напряжение, она готовилась лопнуть.
Я стал обнаженным инстинктом. ВЫЖИТЬ. Я вырывался из чужих рук, пытался разорвать пакет зубами. Вокруг, словно птичий гвалт, кричали миллионы голосов. Кричали мое имя.
Все, что от меня осталось, — страх. Напряжение всех электростанций мира — моя голова.
Все, что загоралось в моей голове яркими беспорядочными вспышками, и было моей счастливой ускользающей жизнью. Все это барахталось в грязной луже из ужаса, боли, пелены перед глазами, а мое тело дергалось и больше не принадлежало мне.
И вдруг все закончилось.
Я рухнул со скамейки на колени. Так громко сделал первый глоток воздуха, что он показался мне воплем. Он вернул мне реальность. Вернул мне слух.
— Бесчеловечно! — это было первое слово, которое я услышал.
Кажется, голос принадлежал преподу. Он в ярости перечислял имена.
Луирос Митчел. Райли Терон. Пол и Бен Уилсоны.
Глаза мгновенно наполнились слезами. Я пытался не рыдать, но не смог.
Меня хотели убить. Простые школьники, которых я вижу шесть раз в неделю, хотели убить меня. Душить до самого конца, чтобы посмеяться над тем, как я буду корчиться.
Меня бы похоронили, а Райли и Рос ни за что бы меня не забыли. Раз в месяц они приходили бы на мою могилу, чтобы нассать на нее. До конца их долгих счастливых дней.
Я всхлипнул, и тут же сам себе закрыл рот, тихо замычав от злости на ненавистные слезы. Я ревел от осознания, что я ЖИВ. Это было сильнее меня. Осознание того, ЧТО не случилось и ЧТО могло произойти.
Меня рывком подняли с земли. Я закрыл руками лицо, перед этим успев увидеть кроссовки Ника. Это он меня поднял. Я беззвучно заорал в ладони от стыда.
— Пойдем, — сказал брат и повел меня куда-то за плечи.
Его голос был слабым, словно он неделю провалялся с лихорадкой.
Я убрал руки от лица. Все, кто был на физкультуре, все, увидевшие из окон такое представление и, выскочившие на улицу, стояли передо мной и молчали. Многие улыбались. Некоторые надломили брови, изображая сочувствие. Именно в их глазах плескался животный интерес и жажда продолжения.
Они все ненавидели меня. Никто из них не вмешался, шоу с пакетом прервало только появление препода. Ник держал меня за плечи, пока мы шли, а я, как мешком пришибленный, переводил взгляд с одного лица на другое. Я видел презрение, равнодушие, интерес, видел столько гадких улыбок. Стояла тишина.
Только препод позади нас надрывал голосовые связки. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что Рос и остальные стоят перед ним, потупив взгляды в пол. Строят самые раскаивающиеся лица. Весенний ветер чуть колышет белый пакет у них в ногах.
Пакет, которым они только что душили меня.
Но теперь — они раскаиваются.
— Завтра же ваши родители должны явиться в школу! Это неслыханный случай! Немыслимый! — препод охрип на послед-нем слове.
Мы с Ником вплотную подошли к «зрителям». Они медленно расступились, пропуская нас вперед. Никто не проронил ни слова.
Я ждал, когда кто-нибудь из толпы кинется к нам, чтобы закончить начатое Росом. Мой взгляд метался от лица к лицу, чтобы не упустить рывок в нашу с братом сторону.
Никто не дернулся. Ник крепче сжал мои плечи.
Когда мы подошли к школьным дверям, я не выдержал и обернулся.
«Зрители» продолжали неотрывно смотреть на меня. Они все, я уверен, очень хотели увидеть, чем бы все закончилось, не вмешайся препод.
Я отвернулся.
* * *
По пути домой Ник подбадривал меня как мог. Его реплики о том, что он разобьет Росу рожу, доносились до меня с вязким запозданием. Я не мог думать ни о чем, кроме белого пакета и чувства удушья. Казалось, что вот-вот меня снова накроет белой целлофановой пеленой. Я даже слышал, как шуршит пакет прямо у меня над ухом.
Доллис сидела на крыльце дома, втыкала куда-то вдаль. В ее пальцах тлела сигарета. Она часто замирала вот так, из окна чердака я иногда наблюдал, как тетка часами сидит на одном месте.
Мы с Ником прошли мимо нее. Тетка прохрипела:
— Накормите Мышь.
Я поднялся в комнату и лег на кровать. Ник притащил мне бутерброды с сыром, какое-то время посидел рядом, стараясь развеселить. А потом ушел.
Я вспоминал, прокручивал в голове снова и снова. Сто раз, двести раз, триста. Когда я заснул, мне приснилось каждое лицо из той толпы. Лица расползались по моему сну, как метастазы.
* * *
Я стал лордом пустого места, королем ничего.
В школе все держались так, словно меня не существовало. Я пропустил три дня занятий, и за это время все вдруг изменилось. Не знаю, чем так напугал преподавательский состав наш класс, но теперь никто даже не смотрел в мою сторону. Меня избегали, шарахались, ничего не кричали в спину. Я не получал записок, ни от кого не убегал. Рос и остальные где-то пропадали каждую перемену, а на уроках сидели молча.
Школьные будни стали для меня натянутой до предела струной. Я не знал, чем пригрозили Луиросу и остальным, но четко ощущал, что этот игнор только на время. Рано или поздно все должно было вернуться на прежнюю колею. И я ждал этого каждую минуту, ждал, когда все вокруг скинут это напускное равнодушие и бросятся на меня с сотней пакетов. Пренебрежение возымело обратный эффект, я стал до того дерганым, что даже Ник удивлялся.
Потом одноклассники начали интересоваться, как у меня дела. Первым спросил Сэм Диксон, я тут же выпалил «нормально», вопросов от него больше не прозвучало. На следующий день поинтересовалась Венди, та самая любительница игры в «вышибалы в голову». Я снова ответил «нормально», хотя был близок к психозу. А через неделю в столовой меня позвали за общий стол. Я тогда смог съесть три ложки и выпить чай. Я чувствовал изнуряющее напряжение и стремился выскочить из-за стола как можно скорее, хотя все остальные снова делали вид, что меня не существует, и тихо переговаривались между собой.
Ник предположил, что случай с пакетом побудил многих пересмотреть отношение ко мне, но я не собирался соглашаться с этим.