Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 4)
Я обернулся — первыми бежали Рос и Бен, за ними — Райли и Пол, их возбужденные, ненавистные мне лица горели от восторга.
И я снова побежал.
За спиной мотался рюкзак, как стрелка выживших из ума часов. Туда-сюда.
— Я хочу твоей крови-и-и! — истерично вопил Рос, чтобы распалить своих шестерок еще больше и привлечь внимание к погоне. — Вы — давайте туда! — Как же близко голос, они совсем рядом.
Мозг работал быстро: они разделятся, двое спустятся и будут ловить меня там, двое будут гнать меня по коридорам и дальше. Мы на третьем, двое точно спустятся на первый, остается только второй этаж!
Что осталось из уроков? География? Плевать на географию! Выбраться из школы и бежать домой, бежать на чердак и спрятаться!
— Осторожнее, урод! — крикнула мне в лицо девчонка, на которую я случайно налетел.
Я проскочил один лестничный пролет и рванул по коридору. Мои преследователи не отставали.
Горло горело от тяжелого дыхания, а кеды вдруг стали свободно болтаться на ногах. Я бросил взгляд вниз — развязались шнурки. Конечно, на обоих кедах сразу.
Я вбежал в узкий коридор, где было всего три кабинета — тут обитали завуч, директор и школьный психолог. Этот коридор — самый узкий из всех в школе, народу всегда битком. Я пробирался через живую преграду быстро, как только мог, а Луирос орал мне в спину.
Я протиснулся между младшеклассниками, которые жались друг к другу, как пингвины в пургу, и снова вылетел в просторный коридор. Впереди — лестница. Если меня караулят снизу, есть шанс, что не у этой, а если все же у нее, то для свободы нужно будет стать скользким, как уж, и пробежать метров десять.
А дальше я просто полетел лицом вниз. Как в самой идиотской комедии — наступил на собственный шнурок. Ладони звонко шлепнули по линолеуму.
Отовсюду послышался издевательский смех, но волновали меня только мои преследователи. Я хотел было рывком подняться, но успел лишь запрокинуть голову.
И увидел ЕЕ.
Она стояла совсем близко, в окружении трех одноклассниц. Все смотрели на меня. ОНА смотрела.
Я ни разу не видел ее в школьной форме, и сейчас она тоже была в светлой, почти белой, олимпийке и джинсах. Волосы в высоком хвосте.
Школьники вокруг смеялись так, что едва не тряслись стены здания. А я замер с задранной головой, где-то на задворках сознания ощущая жар в ладонях, на которые приземлился.
ОНА НЕ СМЕЯЛАСЬ.
ОНА смотрела на меня. Рядом — искаженные смехом лица ЕЕ подруг, а на ЕЕ лице — ничего, никаких эмоций.
Рос и Бен схватили меня в четыре руки — за рюкзак, за футболку, за предплечье и за волосы — и рывком поставили на ноги.
Я дернулся влево-вправо изо всех сил, брыкнулся, как необъезженная лошадь, и вдруг ощутил, что свободен — слабо держали! Снова побежал, слыша за спиной чертыхания Роса и Бена. Беготня продолжилась, но я уже был у лестницы. Я прыгнул с первой ступеньки на самую последнюю, выигрывая для себя пару секунд. Развязанные шнурки взлетели вверх. Приземлился на ноги, оглянулся в поиске Райли и Пола. Никого! Значит, поджидали меня у другой лестницы.
Я пробежал еще десять метров по первому этажу, толкнул железные двери и, наконец, оказался на улице. Двери позади меня хлопнули и больше не открылись — охота на мамонта не удалась.
Я продолжал бежать, даже когда мне уже ничего не угрожало. Ноги жгло от прыжка с лестницы, ладони жгло от падения. Жгло обидой и горечью. Это жжение собиралось в глотке и ползло через все лицо к моим глазам.
ОНА смотрела на меня. Я лежал на полу, с развязанными шнурками, а ОНА видела, как меня хватают за волосы. Видела, как я выкручиваюсь и бегу, как все вокруг смеются, как длиннющие шнурки так и просят, чтобы на них наступили.
* * *
Ночью я понял, что не засну. Глаза не закрывались надолго — мне виделись Луирос и ОНА, меня сжирало заживо чувство стыда и отчаяния. Ночью все ощущается намного острее, я знал это, знал, что утром станет легче. Но образы упорствовали: ОНА смотрела на лежащего меня, и тут же рожа Роса заслоняла собой все и издевательски улыбалась. Образы так извели меня за ночь, что я даже улыбнулся позвонившему будильнику — так мне надоело вариться в котле собственного сознания.
Ник мирно спал всю ночь и из-за болезни снова не собирался в школу. А я собирался. Натягивал джинсы и думал: как же все-таки жаль, что ружье Гека осталось без патронов. Я бы, наверное, заряжал его в моменты отчаяния, и это бы меня успокаивало.
Глава 2. Гитара
Внизу звенели рюмки и с пшиком открывались банки: в доме была отличная слышимость. Я лежал на полу чердака у окошка. Темнота медленно подступала из-за леса к дому Доллис. Лес был отлично виден отсюда, и по вечерам этот вид нагонял на меня необъяснимую щемящую грусть. Неоформленная тоска по чему-то забытому и далекому была со мной с самого детства. Она нравилась мне. И я ненавидел ее.
Такими вечерами я ощущал мир, всю его боль и безнадегу. Так остро, что это ощущение становилось густым и вязким. Как кисель. Его можно было пить, и я упивался. Оно помогало мне писать стихи.
Сколько голосов внизу? Я насчитал семь, плюс голос Доллис. Днем тетка почти не говорила, вместо этого она хрипела и постоянно кашляла. Но вечером ее голос становился звонким и даже раскатистым, алкоголь смазывал какие-то шестеренки в ее горле.
С каждым прожитым днем Доллис становилась все омерзительнее. Придя сегодня со школы, я застал ее спящей на диване, полностью голую. Лестница на второй этаж — прямо за диваном, и мне пришлось подойти почти вплотную к тетке, а взгляд сам уперся в ее тело.
Доллис с такой силой вжалась в подушку, что лицо ее как-то сплюснулось, а нос съехал набок. Ляг я так же — мне наверняка стало бы больно.
Все ее тело было в синяках, каких-то царапинах, живот — дряблый и вздутый, а руки и ноги —тонкие. Все в тетке было отвратительно, но я все равно какое-то время стоял над ней и смотрел. Мерзость завораживает.
Снизу раздался общий хохот, который стряхнул с меня воспоминания. Я не знал никого из тех, кто пришел к Доллис сегодня, но это не мешало мне их ненавидеть.
Вообще, для ненависти достаточно двух вещей: горького опыта и низкой самооценки.
Доллис знала, что я пишу стихи. Раньше она пыталась заниматься мной и Ником, проверяла у нас домашку и, конечно, лезла во все тетради подряд. Моя рыжая тетрадка с песнями не стала исключением.
Иногда она рассказывала об этом на пьянках.
«Мой племянник — стихоплет. Такой грусти понапишет!»
Пару раз она даже звала меня к своим друзьям, чтобы я прочитал «грустный стишок».
Я закрыл глаза, на чердаке уже совсем стемнело. Голоса снизу почему-то стали тише, и я, почувствовав, что засыпаю, не стал этому противиться.
* * *
— Салем?
Я открыл глаза.
— Ты здесь?
Я приподнялся на локтях и тут же чуть не взвыл: все тело стало деревянным, как пол, на котором я уснул. Сколько раз я зарекался не спать на полу?
— Здесь, — отозвался я.
— Так и думал, — прошептал Ник. — Спускайся, зацени, что у меня!
Я прополз по чердаку и спустился по лестнице. Прошел за Ником в нашу комнату, потягиваясь по пути и растирая
задубевшую спину. По ощущениям уже была глубокая ночь, но во всем доме, как всегда, горел свет.
— Доллис…
— Внизу спит, — отозвался Ник, открывая дверь в комнату. — Ты сейчас офигеешь.
Я прошел вслед за братом. На кровати Ника лежала электрогитара. Бирюзовая, весь корпус в каких-то наклейках: голые девчонки, мотоциклы, Том и Джерри.
— Это чье?
— Она была у брата Челси. — Ник, ужасно довольный собой, сел на кровать рядом с гитарой. — Братишка же уехал у нее, уже два года как. Гитара — без дела, только место занимала. Я просто попросил, и она мне ее отдала, ты прикинь?
— Офигеть, — я подошел и провел указательным пальцам по струнам. Гитара чуть слышно отозвалась. — А где звук?
— Так это же электруха, — пожал плечами Ник и тоже принялся мучить струны. — Для нее нужен усилитель звука.
— А где усилитель?
— В магазине. Мне Челси только гитару отдала. Да ты подержи! — Ник впихнул гитару мне, обижаясь, что я критикую его добычу. — Она звучит как обычная гитара, ну, чуток потише. А если усилитель купить, то вообще можно рок-фест устраивать… Ты играть будешь или нет? Все звуки-то те же. И нот семь штук, ни больше, ни меньше.
— Буду, — улыбнулся я и попробовал что-то исполнить.
Я не имел ни малейшего понятия о том, как играть на гитаре, но в тот момент вдруг уверовал, что я УЖЕ виртуоз-самоучка. И чуть не задохнулся от восторга, представив, что могу написать музыку к своим песням.