Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 24)
Я проводил Еву до подъезда, мы вновь не договорились о новой встрече. На улице стемнело окончательно.
Когда Ева направилась к двери, я вдруг вспомнил, что завтра в школу. Тут же окликнул ее.
— Ева! — она повернулась ко мне. — Слушай… В школе нам с тобой лучше не общаться. Потому что…
— Я все понимаю, — сказала она и, не дожидаясь моего ответа, зашла в подъезд.
* * *
Сон не шел. Жизнь стала слишком наполнена событиями и людьми, сознание жадно прокручивало отдельные эпизоды снова и снова. Я думал о том, что мне предстоит «поразить» Аарона своей игрой. Поразить так, чтобы он хотя бы снисходительно кивнул мне. Уверен, это была бы высшая похвала от него.
Я ворочался в кровати и думал, что буду играть перед Евой. Заочно испытывал мандраж, проживал это событие наяву, не отрывая головы от подушки.
Когда мне все же удавалось задремать, я видел Еву в объятиях Аарона. Я тут же просыпался от острой боли в груди.
Я любил Еву, безумно любил ее, она казалась мне совершенной и недостижимой. Я был уверен, что каждый парень, познакомившись с ней, теряет голову от чувств, как и я. Аарон был тому доказательством, я ВИДЕЛ, как он смотрел на нее. Видел такой же взгляд в зеркале ежедневно.
Скольким еще Ева снилась по ночам, сколькие мечтали о ней так же, как я? Я не знал ответа на этот вопрос, но от всей души желал каждому, кто видел ее во сне, немедленно проснуться.
Глава 11. Гараж
Будни тянулись мучительно медленно. Когда я случайно сталкивался с Евой в школьных коридорах, то весь вспыхивал. Не так, как раньше, не так, как еще месяц назад. Все изменилось. Только слова приветствия по-прежнему должны были участвовать в глотке. Мы могли говорить только за пределами школы и ничем не выдавали, что начали близко общаться.
Встретив меня случайно, Ева смотрела искоса и абсолютно равнодушно. Сразу переводила взгляд на кого-то другого. Через пару таких «встреч» в голову полезли мысли, что я сам себе выдумал и наш общий смех, и прогулки, и Аарона. Мне нужно было убедиться, что я не спятил. Я ждал выходных, как Доллис ждет денег на выпивку.
Если Ник по вечерам бывал дома, я заставлял его раз за разом прогонять песни. К «Рассветам» мы сочинили музыку вместе, брат впервые принял в этом участие. Я же, вместо того чтобы получать удовольствие от игры и пения, постоянно нервничал. Завис между реальностью и будущим, в котором мне предстояло играть под взглядом Аарона.
В пятницу я написал в записке для Евы, что зайду за ней сразу после уроков, но так и не смог ей ее передать. Всю неделю убеждал себя, что Ева тоже (хоть немного!) ждет выходных. А еще я убеждал себя, что такое счастье не могло случиться со мной и пора снимать розовые очки.
* * *
Субботнее утро началось совсем рано. Я нервничал и не мог спать, мне не нужен был будильник. Я взял три листа с переписанными песнями (не тащить же с собой тетрадь!), обшарил карманы Доллис, но не нашел ни цента, накормил Мышь и вышел из дома. Ник храпел и не слышал, как я уходил.
Класс Евы освобождался раньше на один урок. Услышав последний звонок, я сгреб учебники и тетрадки в рюкзак и первым вылетел из кабинета. Райли что-то заорал мне вслед.
Через пять минут я уже был у дома Евы. Постучал в дверь квартиры без промедления, потому что знал: любая заминка гарантирует мне отступление от всех планов.
Квартира снова ответила тишиной, как и неделю назад. Эта тишина тянулась так долго, что мне хотелось сложить руки в отчаянной молитве. Я слышал собственное сердце и пульс в висках, а больше ничего не слышал.
Когда дверь открылась и я увидел Еву, из меня вырвался такой громкий облегченный выдох, что она не могла не услышать.
Ева улыбалась.
— Пойдем к Аарону? — спросил я вместо приветствия.
Мне так хотелось обнять Еву от переполняющего счастья, что пришлось крепко прикусить щеку изнутри, чтобы сдержать этот порыв.
— Заходи, — велела она, делая шаг назад. — Давай сначала поедим.
В квартире стояла тишина, мы были одни.
Я прошел за Евой на кухню, где она, ни о чем меня не спрашивая, принялась готовить яичницу. Аппетит у меня отсутствовал полностью, но я слопал бы все, что ОНА приготовила.
На сковородке шипело масло. Я внимательно рассматривал крошечную и очень чистую кухню. Здесь был такой маленький стол, что в семье Евы наверняка ели по очереди. У окна стоял громко гудящий холодильник, напротив него — коричневые кухонные шкафы, плита на две конфорки и раковина. Ева закончила с яичницей, накрыла сковороду крышкой и поставила чайник на плиту. Я следил за каждым ее движением, за беспокойными волосами в высоком хвосте, и был готов разорваться от чувств и пойти на все четыре стороны, хохоча от счастья.
Ева поставила передо мной голубую тарелку. Чуть подгоревшая яичница смотрела на меня помидорными глазами.
— Зеленью посыпать? — спросила Ева, а я помотал головой, не в силах перестать улыбаться. — Ты, кажется, в отличном настроении?
— Ага, — ответил я и принялся за еду.
Было так потрясающе находиться на этой маленькой светлой кухне. Ева сидела напротив, подтянув колено к подбородку, и быстро ела. Все вокруг было таким потрясающим: от улыбающейся яичницы до засвистевшего чайника.
Я подцепил вилкой помидор, глядя на Еву. Она периоди-чески поднимала на меня глаза, в них было что-то вопросительно-ожидающее.
Я вдруг догадался, какого вопроса она ждала.
— Ты нарисовала что-то новое?
— Да.
— Покажешь мне?
— Да, — лицо Евы словно просветлело. — Попозже. Давай ешь.
— Очень вкусно, кстати.
Мы молча застучали посудой, потом Ева убрала тарелки в мойку и потянулась за чайником. Я подумал, что для меня обед с Евой — это событие планетарного масштаба. Для самой Евы — просто обыденность. Я не первый, с кем она вот так сидит у себя дома, потому что точно не единственный, кто тянется к ней. С ней было потрясающе легко, с ней хотелось остаться навсегда.
— Сахар?
— Ложку.
* * *
Ева хотела отправиться к Аарону на автобусе, но я предложил пройтись, ссылаясь на отличную погоду. У меня просто не было денег на проезд.
Мы шли не меньше часа. Я старательно веселил Еву всю дорогу, скрывая свою тревогу. Я хотел, чтобы ей со мной было также просто и легко, как и мне с ней.
Было около пяти вечера, когда мы дошли до Аарона. Барабанщик жил в двухэтажном частном доме, к которому примыкал гараж. Рядом кто-то небрежно бросил свои тачки, старые Ford и Volvo. Гараж потряхивало от происходящего внутри, агрессивная музыка, звучавшая в его стенах, вряд ли оставляла соседей равнодушными.
Я представлял все иначе. Почему-то я думал, что мы застанем Аарона одного, и я сыграю только под его изучающим взглядом. Сейчас в гараже явно было больше одного человека.
Ева прошла вперед меня, щелкая пальцами в ритм барабанной партии. У двери в гараж она обернулась и ободряюще улыбнулась. Я вернул улыбку и шумно сглотнул. Ноги грозились подкоситься в любой момент.
Ева открыла дверь и крикнула: «Привет», стараясь перекричать игру. Когда она зашла внутрь, музыка резко оборвалась.
Мне ничего не оставалось, кроме как тащиться вслед за Евой. Во рту пересохло так, что собственный язык стал казаться там не к месту. В нос ударил специфический запах: так пахло бы в школьной раздевалке, если бы в ней разрешили курить.
— Дверь закрой! — крикнул, кажется, Аарон, и я медленно повиновался.
Глаза начали привыкать к тусклому освещению. Я насчитал шесть человек: четверо за инструментами, двое справа на лавке. Ева стояла со мной рядом.
Я вообще не знал, как вести себя и что говорить. На меня смотрели шесть пар глаз. Я, как ни старался, не мог разыграть спектакль, в котором для меня, чердачного жителя, такие компании — обыденность. Это было все равно что встать на раскаленный песок и улыбаться, не двигаясь с места. Меня выдаст что угодно, затянувшееся молчание не играло мне на руку.
Ситуацию спас Аарон.
— Ева, садись пока, — он кивнул на лавку. — Мы сейчас доиграем.
Он застучал палка о палку: раз, два, раз, два, три. Гитары тут же заревели так громко, что с непривычки стало больно ушам. Вокалист натуральным образом заорал, наклоняясь вперед вместе с микрофонной стойкой, я поспешил аккуратно его обойти, шагая за Евой.
Два парня подвинулись в сторону, освобождая нам место. Когда Ева села рядом с ними, тот, который был ближе к ней, приобнял ее за плечи, здороваясь. Я тоже опустился на скамейку, оба парня протянули мне руки для знакомства.
— Салем! — заорал я, стараясь перекричать музыку.