Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 19)
Сзади послышался топот, тонувший в шуме школьного коридора, но я сразу понял, что это за мной. Вместо того чтобы свалить, я зачем-то повернул голову в сторону бегущего, и в ту же секунду Пол налетел на меня всем телом. Я рухнул, задев кого-то из школьников головой. Тот заорал: «Осторожнее!»
Пока я поднимался на ноги, подошли Рос и Райли. Ученики, спешащие покинуть школу, притормаживали и с интересом поглядывали на начинающееся представление.
Бежать сейчас было бы бессмысленно. Мне хотелось орать, срывая глотку, чтобы от меня отвалили.
— Че ты там про меня сказал? — спросил Пол.
Все знали, что я ничего не говорил.
Он хотел толкнуть меня в грудь ладонями, я с бешенством отшвырнул его руки от себя.
— У-у-у! — завыл Райли, нагнетая обстановку.
Вокруг нас начала собираться толпа. Кошмарный иллюзорный пакет подполз к моей голове.
— Смелый, да? — Пол вложил всю силу в новый толчок.
Я попятился, но на ногах устоял. Рюкзак болтался за спиной туда-сюда.
К Луиросу подбежал запыхавшийся Бен. Увидев меня, он широко улыбнулся.
— Что я пропустил?
— Да вот, — Рос слегка кивнул в мою сторону. — Наказываем за длинный язык.
Пол налетел на меня и попытался скрутить, вцепившись в руки. Я бестолково рванулся пару раз, а потом, как видел в фильмах, с размаху ударил его лбом в лицо. Попал Полу по носу и сам сморщился от боли.
Сразу началась мешанина. Пол отпустил мои руки и зарядил кулаком мне по уху. Я дернулся в сторону, надеясь сбежать, но тут же был схвачен Райли и Беном. Они заломили руки за спину. Я против своей воли выгнулся вперед, чтобы уменьшить режущую боль в плечах.
Смотреть на Луироса, стоявшего в трех шагах от меня, мешали упавшие на глаза волосы. Но не нужно было видеть, чтобы ощутить его желание врезать мне по подбородку с ноги.
Толпа зрителей взяла нас в кольцо. Старшеклассники, младшеклассники — все наблюдали и не вмешивались. Им было весело.
Меня, привыкшего к таким событиям, задушило отчаяние. Потому что сквозь толпу протиснулась одноклассница Евы, а потом и она сама. Распущенные волосы, узкие джинсы, свитер с высоким воротом, в руках — та самая папка с рисунками. Унижение обожгло меня раскаленным железом. Я хотел не смотреть на Еву, но не мог. Я молился, чтобы она ушла, не узнала меня, но она осталась в этой толпе.
Я грезил о разговоре с НЕЙ последние две недели. Сейчас в голове ураганом проносились слова про Бруклин, пустое место без рисунка на стенде, вид на дом Евы сквозь завесу дождя. Ныли заломленные за спину руки. Я бестолково рвался из тройной хватки, а Луирос что-то вещал собравшейся толпе. Мне заложило уши от ЕЕ присутствия. По движениям губ Роса я понимал, какие слова летят в мой адрес, но совершенно ничего не слышал.
Рос направился ко мне. Толпа одобрительно завыла, я заорал, чтобы он шел нахер.
Ожидаемого удара в лицо не последовало. Луирос зачем-то надавил мне на затылок, из-за чего я еще больше нагнулся вперед, а потом меня отпустили.
В недоумении я мчался взглядом по лицам Бена, Пола и Райли — они вовсю гоготали. Посмотрел на толпу школьников — кто-то, как и я, не понимал, что произошло, но большинство медленно растягивали рты в злобных улыбках.
Я дотронулся до затылка и нащупал здоровенный ком жвачки, Рос с силой вдавил его мне в волосы. Когда я попытался вырвать эту дрянь, толпа разразилась смехом.
Меня всего заполнил стыд, горячий, как ад, и тягучий до блевоты. Тягучий, как эта жвачка.
Я накинул капюшон толстовки на голову под усиливающийся хохот. Перед тем, как повернуться к выходу, я не выдержал и поднял глаза на НЕЕ.
Лицо Евы контрастировало с остальными физиономиями, искаженными смехом. Она не улыбалась.
Я выбежал из школы, придерживая капюшон одной рукой. Внутри все пылало от ненависти и стыда. Я остановился, пробежав пару улиц, и попытался отодрать жвачку от волос. Жвачка намертво склеила пряди. Только стричь, иначе никак. Я не видел, но чувствовал, как тянется резинка за моей рукой, не желая отцепляться. К горлу подкатила тошнота.
— Салем!
Я узнал этот голос и чуть не подпрыгнул от неожиданности. Резко повернулся, натягивая капюшон.
Ева шла быстрым шагом, не глядя на меня. Что-то искала в рюкзаке.
— Нашла, — будто сама себе сказала Ева и, подойдя совсем близко, протянула мне ножницы.
Я смотрел на нее, не в силах ничего произнести. Ничто не могло сейчас отменить удушающего стыда. Ни ее поступок, ни то, что она позвала меня по имени, словно в одной из моих фантазий. Я молчал и просто смотрел на Еву, а она застыла с протянутыми ножницами.
Это продолжалось до тех пор, пока она не изобразила на себе, будто скидывает невидимый капюшон. Она чуть улыбнулась, но эта улыбка быстро испарилась.
Я шумно выдохнул, словно перед прыжком, и скинул капюшон с головы. Жвачка жгла мне затылок, как клеймо.
— Тебе что, стыдно?
Вот так, прямо в лоб.
— Не тебе должно быть стыдно, — Ева снова протянула мне ножницы. — Ты сам сможешь?
— Да, — сказал я, не зная, смогу ли.
Стараясь сделать это как можно быстрее, я принялся состригать волосы с затылка. Сейчас мне было плевать, даже если выстригу себе плешь. Лишь бы закончить это как можно скорее.
Щелкали ножницы, Ева молчала и не смотрела на меня.
Я несколько раз провел по волосам, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Потом все равно спрятал голову под капюшон. Протянул ножницы Еве, она убрала их обратно в рюкзак.
— Спасибо.
Она кивнула и внимательно посмотрела на меня. Потом развернулась и быстро пошла в обратном направлении.
Я, абсолютно растерянный, впился взглядом в ее спину. Ева шагала быстро.
Чувство испепеляющего стыда уступило плацдарм чудесам и благодарности. ОНА сказала, что это не мне должно быть стыдно. ОНА пошла за мной, когда никто не пошел.
Не смеялась. Не презирала. Просто протянула мне ножницы.
Я не нашел, что крикнуть, язык присох к небу.
Лишь сорвался с места и побежал за Евой. Забив на плешь на затылке, на боль в ухе, по которому попал Пол, на смех толпы, эхо которого еще гуляло в моей голове.
— Ева! — заорал я, подбежав совсем близко.
Она повернулась и отпрянула от меня от неожиданности.
— У тебя с собой рисунки? — выпалил я то единственное, чем мог хоть немного зацепить ее интерес.
— С собой, — ответила она, явно удивившись моему вопросу.
В ту же секунду меня накрыло какой-то теплой волной, нежной, как колыбельная, которую мне никогда не пели. Я смотрел в лицо Евы, и мне казалось, что я нашел ответы на все вопросы. Все стало таким очевидным, словно больше никогда не было бы смысла о чем-то спрашивать. Она смотрела на меня, растерянная и слишком красивая для того, чтобы быть настоящей, но все-таки была здесь и сейчас.
Я смотрел на нее и чувствовал себя ребенком, впервые увидевшим салют. Трепет, радость, возбуждение залили все до краев, и началось половодье.
— Почему ты улыбаешься? — спросила она и улыбнулась тоже.
— Очень рад тебя видеть.
— Да? А мне так не показалось.
— Я ОЧЕНЬ рад. Покажешь Бруклин?
— А тебе не холодно? — спросила Ева, и тут я вспомнил, что моя куртка осталась в раздевалке.