Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 17)

— Я хочу уехать в Бруклин, когда закончу школу. Мне нужно увидеть ЕГО своими глазами. Может быть, именно это успокоит меня. Может быть, мне нужно нарисовать его таким, какой он на самом деле есть, ничего не выдумывая.

Ева сзади говорила совсем тихо. Я застыл на месте.

— Мне кажется, что тебе непременно нужно увидеть настоящий Бруклин. Наверняка это многое прояснит.

Пока говорил, думал, узнай Ева, что я представляю здесь и сейчас, она точно бы вышвырнула меня из квартиры. Я даже испытывал страх, что она услышит мои мысли, такими громкими они были.

— Извини меня, — я повернулся к ней, но смотрел себе под ноги.

(в коридоре действительно просто до черта обуви!)

— Я… Правда, никогда и ни с кем не говорил о своем творчестве… Вот так. Так, как мы сейчас с тобой говорили. Мне так понятны все твои ощущения… — Я почувствовал, как непроизвольно болезненно надломил брови.

(не смотри на нее, не смотри!)

— Я правда понимаю. Когда ты пишешь, рисуешь, да не важно, что делаешь, а ОНО разрывает тебя и подгоняет. Мне казалось, что я в этом совсем один. Но сейчас ты говоришь про Бруклинские крыши, про то, как они тебя мучают… Черт, я так понимаю тебя. Я ненавижу свои песни, и я так их обожаю! Они… Они пишутся! И я огребаю за свою непохожесть на других, и я упиваюсь этой самой непохожестью. Ева, — я впервые назвал ее по имени, поднял на нее взгляд и тут же толкнул входную дверь. — Я бы очень, ОЧЕНЬ хотел обо всем этом еще поговорить.

Выпалив все это, я выскочил из квартиры. Услышал согласное: «Поговорим», летящее в спину, я не понимал: было это сказано Евой или моим воображением.

Я распахнул дверь из подъезда, и ливень окатил меня с ног до головы. Шум дождя казался шипением, с которым испарялись капли, касаясь моей раскаленной кожи. Я точно дымился, такой пожар внутри не мог быть выдумкой.

(боже. я говорил с ней. я был у нее дома. она открылась мне)

(а я сбежал, потому что перестал трезво соображать. откровение Евы было подарком судьбы, а я все опошлил. просто не вынес воплощенной в реальность фантазии. та последняя тирада, что я выпалил перед уходом, что я вообще хотел этим донести?! то, что я — такой же, как ОНА? поэтому и сбежал сразу же после ее рассказа про Бруклин?!)

Я вдруг осознал, что бегу домой под проливным дождем. Когда я успел сорваться с места?..

(черт возьми, у меня был такой шанс — поговорить с ней чуть дольше, узнать ее чуть лучше, рассмотреть все ее черты. а вместо этого — сейчас я бегу домой, чтобы, как всегда, спрятаться на чердаке от реальности)

(спрятаться даже от воплощенной фантазии)

Когда я приблизился к месту, где Ева выронила рисунки, дождь зарядил как из брандспойта. Я перешел на шаг, потом остановился и оглянулся в сторону ее дома. С такого расстояния его еще было видно.

(чем ты заняла себя, когда я сбежал?)

Я постоял какое-то время, представляя, что возвращаюсь в ее квартиру. В этой выдумке Ева открыла мне дверь и рассмеялась над моим видом. Она сказала, что я — как мокрая курица. А потом снова пригласила войти. Я представлял, что говорю без умолку, жестикулирую, она — опять смеется. С меня натекло столько воды, что в коридоре образовалась лужа.

К дому Доллис я зашагал, не заземлив воображение, не ощущая холода. Привычный унылый маршрут от школы до дома стал каким-то объемным. Футбольная коробка, общежитие, многоквартирки — все вокруг меня задышало жизнью. Я дышал вместе с ними, ощущал, что в груди стало намного больше места. Мой мир всегда был крошечным, и меня это полностью устраивало, но сейчас, под этим живительным проливным дождем, мне захотелось обойти весь город пешком. Я хотел увидеть новые места, и был уверен, что город примет меня с радостью. Небо открыло все свои краны, а я улыбался улицам, асфальту, лужам, само мое тело стало каким-то невесомым, несмотря на вымокшую одежду. Было ощущение, что прибитая к полу мечта вырвала гвозди и устремилась ввысь.

* * *

— Салем! — раздался вопль тетки снизу.

Я дернулся от неожиданности и поспешил спрятать гитару. Доллис тяжело шагала прямо подо мной — поднималась на второй этаж.

— Салем!!!

— Что? — рявкнул я в ответ.

— Ты что, на чердаке?

(ты удивишься, но я отсюда почти не слезал все года, что жил у тебя)

Вместо ответа я спешно спустился. Тетка удивленно смотрела на меня и чуть покачивалась, запахнувшись в черный мужской халат. Глаза у нее были стеклянные — недавно проснулась и еще не очухалась.

— Что ты там делал?

— Искал книгу.

Доллис взбесила меня. Она ворвалась своим воплем в мечты о Бруклине и Еве. Я смотрел на нее, не скрывая ненависти.

— Нужно убраться. Особенно в вашей комнате. — Не глядя на меня, Доллис, все так же покачиваясь, прошла вперед и толкнула дверь в нашу с Ником комнату. — Что за свинарник вы устроили?! Убери это все!

Я промолчал.

— В ближайшие дни к нам явятся из опеки. — Доллис прошла дальше, распахнув дверь в ванную. — И здесь свинарник! Спасибо, что хоть смываете за собой! Как вы вдвоем умудряетесь так все засрать?!

Она продолжила ходить по ванной и вопить, я остался стоять в коридоре.

— Это же надо!.. Что вы делаете с раковиной? Неужели сложно поддерживать маломальский порядок?

Я подумал о заблеванном и неоднократно прожженном ковре на первом этаже. Раздражение клокотало во всем теле.

— Два идиота. — Доллис вышла из ванной, бубня себе под нос, а потом взглянула на меня и произнесла с нажимом: — Убери все. Сейчас же.

— А ты чем займешься? — не выдержал я.

Доллис отвесила мне подзатыльник.

— Ты мне предлагаешь убрать вашу помойку?! Говнюк неблагодарный…

— Начни со своей помойки, — опять огрызнулся я, и Доллис снова наградила меня подзатыльником.

Это было не больно, но обидно.

— Ведро и тряпки на кухне, — на ходу бросила тетка, спускаясь на свой этаж.

Какое-то время я постоял в коридоре, справляясь с собой. Глубоко выдохнул и вдохнул десяток раз. Внизу Доллис гремела пустыми бутылками и кряхтела, проклиная нас с Ником. Я снова начал думать о Еве, и бешенство, вызванное теткой, стало таять, как сахар в чае. Что бы я делал без своего воображения?

Может быть, постоянное бегство от реальности было защитной реакцией моей психики. Когда ты хочешь срывать звезды, а вместо этого драишь унитаз, фантазия обязана быть сильнее действительности.

Это не я в вонючих резиновых перчатках елозил губкой по кафелю.

Настоящий Я гулял по улицам Бруклина. ОНА шла рядом и на ходу зарисовывала в блокнот новые крыши.

Глава 9. Линии жизни

В углу комнаты Ник поставил пустую жестяную банку от томатного супа. Мы с братом лежали каждый на своей кровати, ели мандарины и плевались косточками в эту банку. Весь пол вокруг банки был заплеван — никто не попал ни разу.

— Говорят, что она до меня спала с девятью парнями, прикинь! — Ник снова неудачно плюнул. — Девять, блин! Что за огромное число.

— Откуда знаешь?

— Стив встречался с девчонкой, которая знает одного ее бывшего, а тот знает всех остальных пацанов. — Брат ненадолго замолчал, видимо, прикидывая реалистичность озвученного. — Да и хрен с ней, в общем-то. Мне все равно, правда это или нет.

— Я думал, ты будешь переживать. — Я чистил пятый по счету мандарин. — Ну, хоть немного.

— Не-а. Нафига? Сью прикольная, но прикольных знаешь сколько на свете?

Я промолчал, думая, рассказать Нику о Еве или нет.

— А ты, кстати, что-нибудь новое написал?

— Нет. Мы с тобой еще старый материал не отыграли. — Я придал выражению лица утроенную серьезность.

Ник тут же подхватил:

— Сроки поджимают?

— Горят! Записать песни нужно было еще вчера!

— Доставай тогда гитару, — сказал Ник, садясь на кровати и вытирая о себя мандариновые руки. — Давай ее сюда.

— С чердака не хочу тащить, — отказал было я, но потом сам же передумал. — Хотя, ладно. Погоди здесь.

Я вышел из комнаты и встал у лестницы на чердак. Внизу пьяное веселье было в самом разгаре. Сердце застучало как бешеное, стоило подумать, что меня с гитарой в охапку кто-нибудь заметит.

Но желание играть победило.