Марк Алонский – Минута до Бруклина (страница 15)
С такой улыбкой можно было попросить поймать ртом пулю. Никто бы не отказал. Я — точно нет.
Срочно нужно было что-то сказать. Что-то, имеющее отношение к настоящей Еве. Миллионы вопросов, что ежедневно я задавал ей мысленно, никуда не годились. Они подошли бы только к ней воображаемой. И воображаемая Ева отвечала всегда честно.
Потому я выпалил то, на что могла ответить только ОНА настоящая:
— Почему ты рисуешь крыши?
Улыбка Евы испарилась. Я заметил, что она чуть сильнее прижала к себе папку с рисунками. Она смотрела на меня пристально, не отводя взгляда. Ветер трепал ее волосы.
В меня врезался младшеклассник, и только сейчас я заметил, как много вокруг галдящих школьников. Я был так сосредоточен на Еве, что все это время не замечал и не слышал никого вокруг.
— Почему ты спрашиваешь?
— Только не говори, что долго объяснять, — я с ухмылкой повторил ее слова из нашего первого разговора.
Мое лицо вспыхнуло. Смешок застрял в горле, и я с трудом его проглотил.
Казалось, что сейчас Ева развернется и уйдет. А внутри меня сядут батарейки, и я рухну лицом в асфальт.
Казалось, что я не могу быть настолько смелым.
Казалось, что ее ответ равнялся спасению от расстрела.
— Это правда долго объяснять. — Она вдруг снова переменилась в лице и посмотрела в сторону. — Такой ветер… Может, пойдем ко мне?
— Ненадолго, — тут же добавила Ева. — Я живу рядом. Я расскажу.
Я несколько раз кивнул, соглашаясь.
Глава 8. Бруклин
Я протрезвел, когда Ева зашагала в сторону своего дома. В этот момент я понял, что это событие — просто очередная идиотская выходка.
Я знал, что должно было случиться в ближайшее время. Мы с Евой будем идти вместе совсем недолго, когда она скажет, что давно в меня влюблена. Я, по чьему-то весьма точному сценарию, расцвету и растаю от таких слов. Тут нас догонит толпа гогочущих школьников во главе с Луиросом. Все они, вместе с Евой, будут до слез хохотать над наивным лохом.
Зная финал этой поучительной истории, я продолжал идти за Евой. Сейчас мне было плевать на гордость. Я не чувствовал страха. Мне просто хотелось прожить в этой воплощенной мечте еще немного времени.
Я не думал, что мог выдать свою одержимость Евой. Наверное, Луирос выбрал именно ее для своей шутки, потому что она была потрясающе красивой. Нежные слова от такой девушки должны были заставить любого порхать над землей, так он считал, я уверен. И сам того не зная, Рос попал точно в цель. Приближающийся финал должен был разнести мое сердце вдребезги.
Ева исчезала из моей жизни миллиарды раз. Растворялась в воздухе, а я оставался один на пыльном чердаке.
Сейчас я шел к ней близко, непозволительно близко. Это дурманило голову. Реальность ненадолго дала сбой, и власть над ней захватили мои ежедневные фантазии.
Я был бесконечно благодарен ненавистному Росу. Мне было неважно, что произойдет дальше. Сейчас я шел рядом с НЕЙ на расстоянии вытянутой руки.
— Ты живешь возле школы?
— Да. Вон, смотри, — Ева показала жестом вперед. — Уже видно мой дом. На уроки я могу собираться впритык.
Я пытался уловить в ее интонации что-то, что выдало бы затянувшуюся шутку. Мое счастье шло рука об руку с шуршащим целлофановым пакетом.
— Во сколько ты выходишь из дома?
— В восемь, — ответила Ева, слегка удивленная таким вопросом.
Я слышал собственное тяжелое дыхание и ждал кульминации шутки. Все вот-вот должно было закончиться, и я впивался в Еву взглядом, запоминая каждую секунду. Мысль о том, что я могу коснуться ЕЕ руки, если сделаю шаг влево, сводила меня с ума.
— Ты рисуешь только черным карандашом?
— Да. Цвет не передает то, что я хочу показать.
Ненадолго затихший ветер подул в нашу сторону с удвоенной силой. Я шел сощурившись.
— В черном и белом намного больше смысла, чем во всех остальных цветах, — продолжила Ева.
— А в каком цвете смысла меньше всего?
— В зеленом, — тут же ответила она, словно ждала такого вопроса. — Никакого смысла!
Я кивнул, соглашаясь, хотя ее логика была совершенно мне непонятна. Я кивал бы и соглашался, даже если Ева начала бы рассказывать о плоской Земле.
Влюбленность и страсть — сильнейшие из чувств. Ни грусть, ни страх не способны с ними конкурировать. Мы почти дошли до дома Евы, я знал, что все вот-вот закончится, но продолжал осознанно идти на унижение. Лишь бы растянуть мгновение близости с НЕЙ подольше. Лишь бы еще пощекотать себе мозг мыслью, что я могу протянуть руку и коснуться ЕЕ.
Ева остановилась у белой пятиэтажки, ища ключи. Я огляделся вокруг. Ветер прибил мусорный пакет к желтой детской качели, лавочки во дворе пустовали. Рядом не было ни одного человека, кроме пожилой семейной пары, которая, держась друг за друга, быстрым шагом уходила в подальше отсюда.
— Ты идешь?
Я повернулся к Еве. Она держала открытой дверь в подъезд и смотрела куда-то поверх моей головы.
— Иду.
Вслед за Евой я вошел в темный, но чистый подъезд. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, Ева остановилась у деревянной двери и всунула ключ в замочную скважину. Я опешил.
— Мы зайдем?
Ева, толкая дверь в квартиру, посмотрела на меня и рассмеялась.
— Можешь стоять здесь, но тебе будет плохо слышно меня отсюда.
Я еще раз обернулся — в подъезде были только мы вдвоем. Снаружи шумел ветер. Я сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.
Из-за надвигающегося урагана в квартире было мрачно. Еву это, казалось, ничуть не занимало. Не включая свет, она прошла по коридору и скрылась в одной из комнат. Я, осматривая коридор, заметил, что здесь стояло очень много обуви. Словно в квартире жил десяток человек.
Для розыгрыша все зашло слишком далеко.
Было ощущение, что я смотрю на заставленный обувью коридор со стороны, словно из-за спины у себя самого. Кто-то похожий на меня сейчас находился в ЕЕ доме.
Я прошел в комнату. Ева уже сидела на кровати, держа в руках папку с рисунками. Ее спина была идеально прямой, как натянутая струна.
Я фотографировал комнату Евы глазами: большая кровать, окно за ней, слева — стол и множество полок с книгами. На столе — банка с карандашами, стопка чистых листов бумаги, два маленьких игрушечных медведя — розовый и желтый. На стене над столом, приклеенные к обоям прозрачным скотчем, все те же черно-белые крыши в самых разных вариациях. Над кроватью постер с названием группы «Stone Temple Pilots», никогда о такой не слышал.
Я почувствовал, что Ева смотрит на меня, и тут же ответил на ее взгляд. В полумраке комнаты она казалась болезненно худой и хрупкой. Срочно нужно было что-то сказать.
— Это очень личное, да? — я кивнул на папку.
— Нет. — Она сжала папку так, что та тихо хрустнула. — Я рассказываю об этом, если интересуются. Это просто… непонятное.