Мариза Сеймур – Истинные. Заберу тебя себе (страница 10)

– Захотелось посмотреть, – я слышу в его голосе эти порочные нотки и не могу справиться с туманом в голове. – Красиво.

Жар наполняет мою грудь. Корсет сдавливает еще больнее.

Дышать тяжело.

Его пальцы колдуют над шнуровкой корсета, пытаясь его полностью развязать. На деле его можно было бы просто ослабить, но я не останавливаю Дмитрия. Его прикосновения даже сквозь ткань корсета обжигают.

Вместе с выдохом, из моей груди вырывается стон.

– Больно? Зачем так сильно затянули? У тебя же и без него офигенное тело.

Ругается? Ругается.

А от его грубого комплимента мурашки табуном скачут от макушки до источника возбуждения. Я с усилием сжимаю ноги и борюсь с головокружением.

Я давно не ела. И хотела бы что-нибудь выпить. Может, и в душ сходить, да.

Но инстинктивная, бессознательная и необъяснимая жажда требует другого. Чтобы руки Дмитрия касались меня, лаская и сжимая. Чтобы он сам проник в меня, глубоко, насколько можно…

– У тебя синяки от корсета, – шепчет он, освободив меня от инквизиционного предмета женского белья. И нежно касается кончиками пальцев особенно болезненных мест. – Одевайся. Я тоже пойду переоденусь. Спрошу у Полины, чем можно обработать. И ноги в кровь стерты, да?

– Я… не…

– Никакого насилия больше, Саша, – обещает он мне. – Физического, во всяком случае, – добавляет. И я не знаю, насколько это лучше того, что со мной происходило.

Я оборачиваюсь, но Дмитрия нет в комнате. Я слышу шорохи из гардеробной. Облизываю пересохшие губы.

Мы оба ходим по грани зачем-то. Не знаем друг друга, и я уж точно не в том положении, чтобы стелиться перед прокурором.

Но я не стелюсь.

Я просто не владею собой рядом с ним. Будто какой-то жгучий и бесстыдный туман накрывает.

И нет, это не последствие моего воздержания. Иначе я бы на каждого симпатичного мужика бросалась.

А вот Дмитрий просто… ему можно спокойно быть сексуальным маньяком-психопатом. Ни одна женщина не будет сопротивляться! Наверняка у него на кровати метки есть, чтобы со счета не сбиться! Как он там говорил? К нему приходят добровольно?

Со злостью пинаю свое платье. Чтоб их всех черти побрали! Ненавижу! Ненавижу!

Всех ненавижу! Родителей – за то, что бросили!

Для мужа – отдельный котел в моем личном аду!

Кантемировы? Я бы каждого поместила в клетку и тыкала ежедневно иглами, заставляя сломаться и прогнуться.

Натягиваю на себя чистую одежду Дмитрия, которая мне, естественно, очень просторна. Штаны на бедрах приходится хорошенько затянуть, чтобы не спадали, футболка тоже свободно болтается, но мне так хорошо!

Я ведь должна ненавидеть прокурора за то, что постоянно измывается, раздражает и…

Но не могу пробудить в себе негативные чувства к нему. Пытаюсь, но не могу!

Я иду в свободную ванну и умываюсь, тру свое лицо каким-то средством Дмитрия, смывая косметику и сценический макияж. Пусть посмотрит. Любуется, да!

Может, он так быстрее оставит меня в покое.

– Саша? – слышу стук в дверь ванной. Я даже не вглядываюсь в детали обстановки – мне все равно! Я вижу лишь себя в отражении зеркала. Красные, заплаканные глаза. Мешки, застарелые следы побоев, которые превосходно замазала гример. Ей платят приличный гонорар за ее навыки и, конечно же, молчание.

– Сандра! – кричу, сквозь рыдания.

Здесь нет Саши. Саша умерла! Ее растерзали и уничтожили!

Конечно, Волкову плевать на чужое пространство. Мое желание уединиться его вообще не парит! Вламывается, вырвав замок – силищи в этом мужике немеренно, хотя и не выглядит так, что кулаком стены проломить может. Но, кажется, может.

– Что случилось? – он ошарашенно смотрит на меня. На такую – невзрачную, побитую, стертую. Здесь нет Сандры Огнецвет. Здесь никого нет.

– Я не могу включить горячую воду. Она вообще есть? – из крана течет леденючая вода, даже на максимально красном индикаторе крана.

Дмитрий уже одет в простые джинсы и черную футболку, и я не знаю, что на нем смотрится сексуальнее – официальная одежда или простая, повседневная? Впрочем, и без одежды тоже…

– Есть. Хрень какая-то, – ругается он, трогая воду. Вырубает кран и нажимает на кнопку подсветки сзади огромного, шириной на две раковины, зеркала.

Я не сразу понимаю, зачем он это делает.

Он ловит пальцами мой подбородок и поворачивает лицо к свету.

– Это Кантемировы сделали?

– Максим Кантемиров. Константин не трогает меня, – дрожащим от рыданий голосом говорю.

– Ублюдок! Саш…

– Сандра!

– Саша, – настаивает Дмитрий. – Мне очень жаль. Наверное предложение отмечать Новый год с моей стороны крайне неуместно.

– Но я хочу есть. И хочу праздновать. Можно? – хоть что-то в этой жизни я могу делать? Что-то мне разрешено? Или я должна мучиться до самой своей смерти?

– Можно, – неожиданно для нас обоих, Дима обнимает меня, прижав голову к своему сильному плечу. И целует в макушку.

Мне впервые слишком хорошо и тепло. Будто я, наконец, дома.

Я прикрываю глаза от слепящего счастья.

Он становится для меня Димой?

12. Дмитрий

Я схожу с ума от Саши. Меня кроет от нее беспощадно.

Не управляю собой, почти. Зачем… зачем….

Я смотрю на обнаженную Сашу и зверею. Пальцами провожу по местам, где особенно сильно корсет стягивал ребра. Ее кожа сплошь покрыта синяками.

Убью! Уничтож-ж-жу! Всех тварей, кто причинил ей боль!

Я смотрю на ее потрясающую фигуру. Острое желание обладать вспышкой пронзает, но тут же грудь стягивает от невыносимой ярости! Я хочу рвать и кромсать. Не контролирую себя и словно сквозь толщу воды смотрю на то, как пальцы трансформируются, приобретая звериные когти.

Если останусь с ней, поцарапаю и без того тонкую кожу.

Саша – само воплощение хрупкости…

Птичка…

Спешно скрываюсь в ванной. Она не должна меня таким видеть!

Она даже фениксов не воспринимает. Думает, что это все происходящее вокруг объяснимо обычной человеческой логикой.

Все просто. А если сложно, нужно упростить. Нельзя допускать мысли, что невозможное возможно, иначе выстроенный мир верхушкой иерархии – Фениксами, потерпит крах.

Как сложно мне с ней. И просто одновременно.

Я рвусь к ней, слыша ее плач. А увидев ее лицо, покрытое синяками, едва снова не срываюсь. Но обнимаю ее. Так легче.

Не найдя способа лучше, чтобы успокоить нас обоих, я обнимаю ее, крепко прижимая к себе. Таю от ее близости. Вдыхаю запах ее. Особенный. Природный. Какой-то чистый и морозный.

От Саши веет холодом – она замерзла от ледяной воды, но я согреваю ее собой, своим телом. Не отдам ее никому. Моя она.

Вот и как ей это объяснить? А если узнает, кто я на самом деле?