Мария Зайцева – Его удача (страница 1)
Мария Зайцева
Его удача
1
Лаки. Так её зовут. Звали.
Черноволосая, худая, тонкая. Губы, пухлые от природы, вечно замазаны красной краской.
И курит, все время курит.
Лаки. Удача. У мамаши была тяга к дешевым вестернам.
Потому что он – Клинт. Хорошо, хоть не Иствуд, а то бы совсем треш.
И без того веселье им в детдоме было.
Лаки и Клинт. Истомины.
Оборжаться.
Она курит, стряхивает пепел прямо на пол. Вся пепельница забита окурками, перемазанными красным. Как будто кровью. Как будто мало в их жизни крови.
Какой-то зализанный дебил, с повадками жиголо, наклоняется близко к ней, шепчет что-то на ухо, будто ненароком проводя костистой лапой по гладкому бедру. До края самой нелепой, самой развратной на свете красной юбки со шнуровкой с двух сторон. Где она ее только откопала, дрянь?
Она вообще на редкость дешево выглядит сейчас. И эта кофта в сетку, и эти гладкие черные волосы, и эти красные губы…
Лаки хохочет в ответ на нелепую шутку смертника, поощряя дальнейшее движение лапы. Под подол.
Ну все. Хватит.
Клинт ловит ее взгляд, секунду наслаждается промелькнувшей в нем паникой. Идет, не торопясь. Никуда она не денется.
– Пошли.
Она лишь презрительно вскидывает подбородок, показательно выпускает дым в его сторону. Бесит. Специально. Знает, что он терпеть этого не может.
Ее кавалер, которому сегодня удача явно понадобится, но не светит, лыбится неполным набором зубов, нахально оглядывает Клинта с ног до головы.
Клинт знает, что не производит впечатления. Строгий классический костюм, аккуратная стрижка, очки. Скромный, незапоминающийся парень. Очень удобно.
– Малыш, это кто? – какой голос противный, как она терпит, когда он ей на ухо что-то шепчет? Да еще и из пасти воняет, наверно. Чего только не сделаешь, чтоб позлить. – Твой охранник? Он тебя пасет?
– Он меня всю жизнь пасет. – Лаки, не выдержав все-таки, отворачивается. – Это мой брат.
– Ну так скажи ему, что сегодня я за тобой присмотрю.
Больше говнюк не успевает ничего сказать, потому что у Клинта кончается терпение.
Выволакивая сопротивляющуюся девчонку из очередного низкопробного гадюшника, Клинт думает, что парень легко отделался. Сломанной рукой. Той самой, которой лез под юбку его Лаки. А все потому, что времени нет. Совсем нет. Не вовремя она свое выступление затеяла, мелкая дрянь.
Лаки не прекращает орать, и он легко шлепает ее по щеке, приводя в чувство и заставляя замолчать, а затем заталкивает на заднее сиденье припаркованной неподалеку машины.
Из города надо убираться как можно скорее.
И машину сменить.
Он поглядывает в зеркало заднего вида на уже успокоившуюся Лаки с неизменной сигаретой в губах. Ловит ее ненавидящий взгляд.
– И что это было? – холодно спрашивает ее. Не то, чтоб нужен был ответ, и без того все понятно. Но разговор надо поддержать, чтоб не надумывала себе слишком много лишнего.
А то ведь надумает.
– Отвали, урод, ненавижу тебя.
Она говорит это настолько безэмоционально, что даже не обидно. Ну да, ненавидит. И пусть. Главное, что рядом. Его Лаки. Его Удача.
– Я тебе сказал сидеть в отеле. Не могла два часа подождать?
– Как нашел?
– Не дождешься.
– Тварь. Отпусти меня. Отпусти уже.
Лаки говорит отрывисто, делая затяжку на каждое короткое предложение. Надо отучать ее от сигарет. А то так рак легких заработает, а ей еще детей рожать. Ему.
Она не смотрит на Клинта, не ждет ответа. Знает, что бесполезно. Что не отпустит. Кто же свою удачу отпускает?
– Переоденься. Там, в сумке.
Лаки режет его долгим взглядом, затем выбрасывает сигарету и демонстративно стягивает через голову мерзкий сетчатый топ. Под которым нет белья.
Клинт жадно косится на маленькую грудь с острыми сосками, нога сильнее давит на газ. Выехать за пределы города, остановиться в какой-нибудь посадке, чтоб с дороги не видно…
Лаки копается в сумке.
– Сколько в этот раз?
– Два.
– Маловато что-то.
Клинт только крепче стискивает руль. Тварь мелкая. Мало ей. Все мало.
Она натягивает тонкую водолазку. И смотрится теперь еще более развратно, чем до этого, в том мерзком топе, который он сожжет непременно. Водолазка нихера не скрывает, и в зеркале отчетливо видно небольшую грудь с натянувшими мягкую ткань сосками.
Клинт отворачивается.
Надо переключиться. Не время сейчас.
– Послушай… Клянусь, скоро все. Нам еще одно дело…
– Нам? – Лаки смеется, что-то судорожно ищет в сумке, – нет никаких нас, братик! Есть только ты. Ты и твое безумие.
– Не дури! – он не оборачивается, не смотрит на нее, стискивает зубы, – и не называй меня так! Мы с тобой всегда были вместе! Только ты мне нужна! Ты – моя, Лаки! Моя!
– Кто твоя? – она все еще копается в вещах, – сестра? С сестрами не спят, ублюдок!
– Ты не сестра! – рычит он, не сдержавшись, лупит обеими ладонями по рулю, – у нас нет общей крови!
– А кто я? Кто? – не менее истерично кричит Лаки, и слезы, перемешиваясь с краской для ресниц, катятся по бледным щекам.
– Удача. Моя удача.
Он говорит это тихо. Очень тихо. Она не слышит. Или делает вид. Ищет что-то в сумке, и Клинт, не видя больше ее заплаканного лица, сосредотачивается на дороге, сильнее сжимая руль.
Нельзя отвлекаться, нельзя сейчас тормозить. Им надо убраться из города, пока не выставили кордоны.
Твари-полицейские в последнее время стали очень шустрыми…
Того и гляди, придется менять сферу деятельности.
Дорога, освещаемая только фонарями по обеим сторонам, совершенно пустая.
И это хорошо.
Есть шанс выскочить. У них всегда все получалось, на последних нервах, на последних выдохах, но получалось. Потому что удачливые. Он – удачливый засранец, да…
И его удача с ним.