Мария Зайцева – Его удача (страница 3)
– Типа того, – тянет Клинт, – ошибка…
– Бывает, – с готовностью пускается в философские рассуждения мужик, – они, твари, вообще не смотрят. Им лишь бы посадить невиновного… А я сразу понял, что ты не виноват…
Клинт сдерживает хмыканье, по-прежнему смотрит перед собой, ловя краем глаза внимательный и недобрый прищур водителя.
– Ты, может, пить хочешь? Или пожрать? – говорит мужик, – глянь, вон, в двери.
Клинт тянется за бутылкой, замечает, как на мгновение сильнее, чем нужно, сжимает на руле пальцы водитель, усмехается про себя.
Так все банально.
Интересно, случалось ли этому уроду нарываться по-крупному? Не похоже, иначе был бы осторожней…
Хотя, теперь будет.
Если выживет.
Он показательно медленно откручивает крышку с бутылки, подносит к губам… и резко выплескивает содержимое в лицо напряженно косящегося на него водителя.
Одна рука на руль, кулак – в изумленно искривленную физиономию.
Машина идет юзом и тормозит мордой в сугроб на обочине.
Вполне мягко.
Клинт легко выскакивает со своего места, перепрыгивает через капот и вытаскивает еще не пришедшего в себя водилу из-за руля.
Сует мордой в снег, проводя реанимационные мероприятия.
Мужик матерится и пытается отбиваться.
Клинт легко добавляет носком ботинка по почкам, затем несильно придушивает, прихватив железными пальцами за кадык.
Водила только хрипит, глаза испуганно вылезают из орбит.
Клинт отпускает, поудобней устраиваясь на корточках рядом, поправляет чуть сбившиеся во время небольшой потасовки очки.
– Что было в бутылке? – спрашивает холодно.
И по еще больше увеличившимся глазам водителя понимает, что догадка верна. Определенно, что-то было.
Скольких же он вот так уже поймал тут, у ворот тюрьмы? И увез туда, откуда нет возврата?
Интересно, кто из охры с ним в сговоре? Впрочем, неважно, в любом случае, мужика решили слить, раз навели на него, Клинта.
Потому что там, с той стороны забора, все прекрасно знают, что из себя представляет высокий, внешне безобидный очкарик.
Клинт лупит по шее мужика, разбивая кадык, методично обшаривает карманы, забирая документы и мелочь, хмыкает на небольшой ствол, который мужик так и не успел достать.
Садится в машину, дает по газам, оставляя бездыханное тело на обочине и мгновенно забывая про него.
И нет, ему не жаль.
Никогда не было.
3
– Лаки Истомина? Надо посмотреть… Когда, говоришь, погибла?
– Пять лет назад.
– Гляну базу. Бабки налом. И вперед.
Клинт спокойно отсчитывает, толкает вперед, через стол.
Смотрит, как проворно исчезают они в пухлых лапах мента, откидывается на спинку стула, пьет пиво, лениво осматриваясь.
Дешевый бар, тот самый, из которого пять лет назад он вытащил свою удачу, вообще не поменялся. Все то же дерьмо.
Клинт ловит на себе взгляд девчонки, сидящей у бара. Она улыбается и поднимает бокал с пивом.
Клинт отворачивается. Ему не интересно это. Никогда не было интересно. Для него всегда была только Лаки. Его удача.
С самого детства.
С той минуты, когда мать принесла сопящий кулек в их халупу и отдала ему, семилетнему, в руки.
– Вот, – она икнула на него перегаром, – сестра тебе.
– Сестра… – Клинт замер, бережно прижимая к себе тепло дышащий сверток, поднял удивленные глаза на мать.
Она не ходила беременной, живота не было, это точно.
Клинт, уже к своим семи много чего повидавший, прекрасно знал, откуда берутся дети. И то, что эта мелкая точно взялась не из живота матери, понял сразу.
– Ну да, – мать, устав стоять, повалилась на кровать, – Люська, сучка, родила… И подохла… А мне теперь возись…
Люська, тетя Люся, была подругой матери.
– Ты это… – мать, уже засыпая, вяло пощелкала пальцами, – покорми ее… Молоком, там…
Молока в доме не было, но Клинт не стал спрашивать, где его взять. Там же, где все это время добывал себе еду он сам.
Кулек в его руках засопел громче, а затем закряхтел.
Клинт пошел в свой угол и аккуратно положил сестру на кровать.
Распеленал.
Девочка, такая крошечная, что не верилось, что настоящая, смотрела на него не по-детски серьезно и внимательно.
И глаза ее, голубые, пронзительные, были совсем не детскими.
– А как ее зовут? – громко спросил Клинт, не особо надеясь на ответ, впрочем.
– Лаки… – неожиданно ответила мать, сонно зевнула и добавила, – удача, то есть. Удачу нам принесет, сынок.
– Лаки… – Клинт посмотрел на ребенка, покатал на языке странное имя, – удача.
Он протянул руку к девочке, и та с неожиданной сноровкой и силой ухватила его за палец.
Клинт не стал отнимать ладонь, позволил потянуть, наклонился и, внимательно глядя в синие до боли глаза, сказал тихо и уверенно:
– Удача. Моя.
– Эй, парень! – толстые пальцы щелкают перед лицом Клинта, и тот , моргнув, пристально смотрит на собеседника. И, видно, не до конца берет себя под контроль, потому что полицейского от его взгляда ощутимо продирает дрожью, чуть ли не отшатывая от стола. – Ты чего?
Клинт еще раз моргает, с усилием выгребая из воспоминаний, не приносящих в настоящее ничего, кроме боли.
– Ничего. Ты что-то сказал?
– Я говорю, завтра наберу тебе. И скину все на почту.
Клинт кивает, встает из-за стола и, не прощаясь, идет к выходу из заведения.
Избегая смотреть на дальний столик в углу. Тот самый.
Почему-то кажется, что, стоит необдуманно остановиться и кинуть туда взгляд, как снова увидит Лаки.