Мария Заботина – Маяк потерянной надежды. Исповедь невротика (страница 14)

Мне было очень стыдно за себя. Она унижала меня своими словами, хотя я прекрасно понимала, что она права. И мне нечего было ответить. Поэтому я терпела и молча проглатывала обиду. Если бы я рассказала ей все, что происходило между нами в течение нескольких лет, она бы точно незамедлительно госпитализировала меня в психиатрическое отделение. Больше не произнесла ни слова: закусила губу, чтобы остановить новый поток слез, и считала минуты до окончания приема. Как только время вышло, я взяла рецепт на нейролептик и не мешкая покинула кабинет.

Я была зла, опустошена, унижена и раздавлена. Даже не потому, что врач говорила со мной в унизительном тоне и обесценивала мои достижения. Нет. Просто на душе было ощущение, словно я встретилась не с психотерапевтом, а с Никитой – лицом к лицу, чего я так избегала в последнее время. И это он, а не совершенно чужая женщина, сказал мне: «Ты ничего не забыла! И вся твоя жизнь – лишь игра. У тебя ничего не получится! Ты никогда не сможешь стать счастливой без меня. Все твои жалкие попытки вызывают только смех».

Когда я вышла на улицу, то первым делом порвала направление на следующую консультацию и, наконец, позволила себе разрыдаться. Выкурила подряд две сигареты, залпом выпила полбутылки минералки, сделала глубокий вдох и только после этого почувствовала облегчение. Затем вытерла слезы и пошла прямиком к метро в полной решимости, что буду продолжать бороться, несмотря ни на что. И пусть Никита до сих пор руководил моими мыслями. Это вовсе не означало, что битва проиграна.

Я должна с этим справиться, и неважно, сколько времени мне потребуется! Я заслужила право быть счастливой и свободной от ошибок прошлого. У меня еще обязательно будет любимый человек, с которым я никогда не буду страдать, и крепкая семья. В мире ежедневно расстаются сотни пар, но эти люди находят свое новое счастье. Я никому не позволю загубить свою жизнь, чего бы мне это ни стоило. Я выберусь из этой ямы, и ноги моей больше не будет в кабинете этой дамочки!

Выписанные ею таблетки я все же купила, потому что больше не было сил находиться в таком состоянии. Вот только ожидаемого облегчения не наступило, и, более того, от них я начала испытывать галлюцинации.

Настроение стало хуже прежнего. Я могла плакать часами напролет и как будто все время находилась в какой-то другой реальности. Иногда мне становилось до того жутко, что в голову приходили мысли о суициде. Спустя несколько дней я решила вернуться к прежним препаратам. Пусть от них не было особенного эффекта, но, по крайней мере, с ними мне не хотелось покончить с собой.

Еще через две недели, когда мое состояние стало невыносимым, а нервные срывы достигли своего апогея, я стояла перед зданием с вывеской: «Клиника нервных болезней». Однако все еще не могла принять и окончательно поверить, что оказалась здесь, и при этом сама довела себя до такого. В полной мере все происходящее я почему-то осознала, только когда увидела эту вывеску. На меня словно вылили ведро холодной воды, и перед глазами, как слайды кинопленки, пронеслись события последних нескольких месяцев.

В первое мгновение мне захотелось развернуться и уйти, но я быстро взяла себя в руки. Это был реальный шанс на возвращение к нормальной жизни.

Я зашла в клинику, поднялась на третий этаж и стала ждать, когда за мной выйдет доктор, к которому я была записана на прием.

– Причин для появления панических атак может быть очень много, – сказал он, выслушав мою историю. – В частности, это могут быть психологические травмы из детства. Бывает даже, что паническая атака возникает из-за событий, произошедших в период внутриутробного развития. Предположим, что в период беременности мама чего-то боялась или же испытывала сильное переживание. А ребенок чувствует ровно то же, что и мама: и страх, и радость. Пережитые эмоции запечатлеваются в мозге, и впоследствии, при половом созревании или гораздо позже, когда возникает некий фактор риска, приводящий к паническим атакам, и начинаются клинические проявления: постоянная тревога, страх, бессонница, боязнь смерти. Порой даже бывает непонятно, чего на самом деле человек боится, и когда спрашиваешь его: «А чего именно вы боитесь?» – он зачастую не может дать четкий ответ, говоря: «Просто страшно, и все».

Панические атаки – это своего рода мощный гудок подсознания: «Остановись, иначе будет поздно!»

Причины возникновения синдрома панической атаки:

– внезапный стресс (смерть родных, тяжелая травма, резкие жизненные изменения, несчастный случай);

– сильный стресс или психическая травма;

– систематический, затяжной стресс;

– гормональные перестройки;

– прием гормональных препаратов, аборты;

– нарушения менструального цикла;

– злоупотребление алкоголем;

– чрезмерные физические нагрузки;

– детские травмы, сложные отношения с родителями;

– генетические факторы;

– особенности работы эндокринной системы;

– заболевания внутренних органов;

– нарушение химического баланса организма;

– особенности личности (мнительность, чувствительность, повышенная тревожность, негативные установки).

К концу приема у меня на руках было направление на госпитализацию:

«Диагноз: Соматоформная дисфункция вегеытативной нервной системы. Хронические головные боли напряжения. Эпизодическая мигрень без ауры. Гипервентиляционный синдром. Панические атаки.

На момент осмотра жалобы на периодически возникающее чувство нехватки воздуха, учащенное сердцебиение, покалывающие боли в области грудной клетки, беспричинную тревогу. Также жалобы на головные боли сжимающего характера (по ВАШ до 4 баллов, с разной частотой – до 20–25 раз в месяц; анальгетики комбинированные – до 25 таблеток в месяц), мигренозные головные боли.

Со слов пациентки, в течение последних 2 месяцев отмечалось появление чувства нехватки воздуха, учащенное сердцебиение, покалывающие боли в области грудной клетки, повышенное АД до 160–110 мм. рт. ст.

Менингеальный синдром отрицательный. Глазные щели: OD=OS. Зрачки: D=S. Фотореакции сохранены с обеих сторон. Гемианопсии нет. Зрение сохранено. Произвольные движения глазных яблок в полном объеме. Слух сохранен. Нистагма нет. Лицо симметрично. Глотание сохранено. Язык слегка девиирует вправо. Мышечная сила в конечностях – 5 баллов. Мышечный тонус существенно не изменен.

Сухожильные и периостальные рефлексы высокие, с расширением рефлексогенных зон. Коленные, ахилловы рефлексы симметричные. Сухожильные рефлексы с рук: S=D. Симптом Якобсона – Ласко слева. Нарушений чувствительности не выявлено. Координационные пробы выполняет удовлетворительно. Патологические стопные и кистевые знаки не выявляются. В позе Ромберга устойчива. Дорсопатия шейного и пояснично-крестцового отделов позвоночника: распространенный остеохондроз, осложненный протрузиями МПД С4–С5, L4–L5, L5–S1.

По месту жительства был назначен «Конкор», однако эффекта не последовало. Проведено: МРА, веносинусография.

Данных о АВМ, аневризме нет. Замкнутый виллизиев круг. Данных о патологии венозных синусов не получено. На фоне «Мексидола» и «Афобазола» отмечала улучшение самочувствия, но через некоторое время симптомы проявились снова.

Ранее обследовалась и лечилась у невролога по месту жительства.

МРТ головного мозга: ликворная киста 7x2 мм в области базальных ядер, слева.

По данным УЗИ щитовидной железы: мелкий узел в левой доле. ТТГ+Т4 общий – норма.

Аллергоанамнез: пенициллин – сыпь.

Хронические заболевания: отрицает.

Неврологический статус: в ясном сознании. Доступна продуктивному контакту, ориентирована на месте, в окружающей обстановке. Критика сохранена».

Итак, собственными руками я довела себя до клиники нервных болезней. В тридцать лет.

Глава 4. Тайм-аут

Если человек хочет быть здоровым, то сначала нужно спросить его, готов ли он избавиться от причин болезни. Только после этого ему можно будет помочь.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Точно так же, как это делают пациенты психиатрических больниц в художественных фильмах. В клинике я чувствовала себя еще более одинокой и несчастной, и мне постоянно хотелось плакать.

Никогда бы не подумала, что доживу до такого позора. Мои близкие столько раз просили меня пожалеть свои нервы и подумать о здоровье, но я была слишком занята другими проблемами. Теперь я оказалась в медучреждении психиатрического профиля и очень злилась на себя за то, что в это влипла.

В палату зашла молоденькая медсестра и поинтересовалась моим самочувствием. Она казалась очень дружелюбной, и я заставила себя улыбнуться в ответ:

– Откровенно говоря, бывало и лучше.

– Сейчас мы поставим капельницу, будем лечить твою головку. Скоро все пройдет, вот увидишь.

Я столько раз слышала подобные фразы, что от них меня начинало подташнивать. Казалось, что это уже никогда не закончится и дальше все будет только ухудшаться. Но говорить об этом вслух я не стала. Ведь это было частью ее работы – подбадривать таких, как я, и вселять в них веру в лучшее и благоприятный исход.

Мою соседку по палате – Елену, милую пятидесятилетнюю женщину – беспокоили ужасные боли в спине. Ей было тяжело даже спать. После многочисленных обследований врачи опровергли ее опасения о проблемах с позвоночником и болезни Бехтерева – по исследованиям МРТ все было в полном порядке. Так, после многолетних хождений по неврологам в итоге она оказалась в этой больнице. Я не могла поверить в то, что боли, которые не позволяют человеку нормально передвигаться, тоже могут быть связаны с психосоматикой. Елена мне сразу понравилась: она не причитала о тяготах жизни и не приставала с пустыми разговорами, как многие из тех больных, которых я встречала в коридоре. А поскольку в моем состоянии мне было не до общения, меня устраивало ее общество.