Мария Воробьева – Наследство (страница 44)

– Ну, например, я сроду не помню, чтобы когда-нибудь болела, а тут, на тебе – грипп.

– Ты это серьезно? Насчет болезни? – Ванька наполнил свою

чашку кофе.

– Ага, – кивнула Варя. – Ни в школе, ни в саду. Не помню я, чтобы болела. – Варя потянулась по примеру Ивана к кофеварке.

– Ты бы пила свой липовый чай. – побеспокоился Иван. – Кофе

возбуждает.

– Да, ладно тебе, – отмахнулась девушка. И продолжила: – Я

замерзла в то утро ужасно. Даже не могу понять от чего. Стояла, как

дура, смотрела и чувствовала, что даже сердцу холодно...

- 88 -

Варя вдруг замолчала и уперлась взглядом в холодильник.

– Ты знаешь, меня очень удивило откуда он взялся? – прервала

она молчание.

– Кто? «Филипс»? – отследив ее взгляд, спросил Иван. – Из

магазина он взялся. Сама выбирала. У тебя, что еще и амнезия теперь?

– Да, нет, – отмахнулась Варя. – Про «Филипс» я помню.

Совсем то уж не надо издеваться. Тот мужик...

– Какой еще мужик?

– Ну, мы когда там, на сцене рядом с Ольгой стояли, то

собралась куча народу. И этот мужик, странный такой, одет в рванье, как бомж... И сам какой-то... Как мертвец... На меня посмотрел, я

похолодела. А потом меня трясти начало.

– Ну, а делся он куда?

– Кто?

– Мужик...

– Не знаю. Меня Валерка потом в гримерку отвел, а потом мы

домой поехали.

– Может он наш. Может ты его, просто, не узнала?

– Кого? Валерку?

– Ну, Варан, ну, ты даешь. Того мужика. Может он у нас

работает?

– Нет, у нас в таких ремках даже «экологи» не работают.

«Экологами» в «Лиане» называли уборщиков помещений.

– Милиция отпадает тоже, – продолжила Варя рассуждения. –

На такие лохмотья погон не приляпаешь.

Из всего разговора Ванька понял, что с головой у Варьки после

убийства в «Лиане» стало плоховато. Говорить на эту тему они больше

не стали.

Через отпущенную Тотошей неделю на отпуск Иван вышел на

работу. Варя, излечившись от царапин и гриппа, возобновила

посещения университета. Об убийстве в «Лиане» старались не

вспоминать. Крысы-мутанты на кухне больше не появлялись и не

безобразничали. По «Лиане» бомжи в лохмотьях и с лицами мертвецов, тоже, больше не расхаживали. Варя забыла благополучно все свои

страхи, и жизнь понеслась дальше, сметая бурным потоком

- 89 -

неприятности из-за «поехавшего» дорогого чулка или похмелья после

бурного отмечания какого-нибудь знаменательного события.

Когда мы молоды, мы счастливы просто потому, что живем.

В ту ночь ей приснилась мама. Она сидела в кресле – качалке на

веранде большого дома с белыми колоннами. Мама улыбалась, смотря

в даль, и ее некрасивое лицо было наполнено каким– то мягким светом., настолько притягательным, что было невозможно отвести взгляд.

Вокруг стояла немая тишина, не было слышно даже шелеста легкого

ветерка. На маме было длинное белое платье с отложным, кружевным

воротничком, волосы забраны вверх и уложены в незатейливую

прическу. Все выглядело, как акварель на тему быта помещиков конца

19 века. Варя никогда не видела маму одетой в такое платье и с такой

прической. Сон длился бесконечно долго, но в нем ничего не менялось.

Надежда Павловна тихо покачивалась в своем кресле – качалке, улыбаясь в горизонт. Все было пронизано тишиной и

умиротворенностью, но Варя очнулась от сна в холодном поту. Она

села в кровати с бешено бьющимся сердцем.

Ночь была наполнена привычными звуками: тиканье часов в

гостиной, шум ночного проспекта за окнами, сопение спящего Ивана.

«Вот хорек. Тут люди чуть от инфаркта не умирают, а он

дрыхнет» – подумала раздосадовано Варя. От этой несправедливой по

отношению к Ивану думки стало значительно легче, сердце перестало

выпрыгивать наружу, пытаясь сделать это через горло. Варя