Мария Воробьева – Наследство (страница 20)

это был не дух зверя, и не похоже это было на дух человеческий.

Мимо вожака, хрипя, размахивая руками и проваливаясь в

глубокие сугробы, пробивалась к просеке человеческая фигура. Но

человеком она не пахла, вожака трудно было обмануть внешней

оболочкой. Вожак дал сигнал к отступлению – он не может рисковать

своей стаей.

Фигура, тем временем, не сбавляя темпа и не замечая ничего

вокруг, выбралась, наконец, к дороге, по которой потихоньку уезжали

вдаль сани, запряженные мохноногой уставшей лошадкой с черными

маслинами глаз. Поняв, что догнать сани, нет никакой надежды, она, (это было все же человеческое создание женского пола) поозиравшись, принялась разгребать от снега припорошенный черный сверток.

Подняв находку на руки, женщина подняла глаза с мольбою к темному

небу. На руках ее лежало новорожденное дитя.

Небо ответило молчанием.

2

– Ох, неуж приехали, – дедушка Трофим, кряхтя и матюкаясь, выбрался из саней, стряхивая снежные сугробы с плеч и шапки. – Фроська, мать твою раскудрить, где ты там, небось опять дрыхнешь, – принялся

покрикивать дед в сторону светящихся окон кухни. – а, ну, тащи фонарь, барыне нездоровится, еле доехали, чуть не замело. Тудыть его...

Под эту тираду из дома с оханьем и аханьем начали выскакивать

дворовые слуги, хлопая дверьми. Барыню, укутанную в тулупы, двое

крепких парней понесли в дом. Дед Трофим отправился на кухню

отогреваться самогончиком у печки. Лошадку пьяненький конюх Васька

повел распрягать на конюшню.

– Чаво случилось то? – на жаркой кухне полногрудая кухарка

Матрена налетела на дедушку Трофима. – Ты чаво, старый дурень, барыню удумал по начам возить, а то волки, а то метель. Вот не приведи

господь, узнает граф Михаил Владимирович, что ты тута утворил без

него, ох, и осерчает.

– Ну, чаво, ты, Матренка, гундишь? – отмахнулся дед Трофим. –

- 42 -

Дура ты баба, дура и есть. Неуж ты думаешь, что я сам в такую пуржину.

Родила наша барыня, то и приказано было срочно ихней маменькой

домой возворачиваться. Я ж супротив них чаво могу? Барыня вся в

горячке и то знай причитает. Давай, говорит, Трофим возвращатьси, а то

не дай Бог узнает граф, что я из поместья отлучалась, и из-за энтого

ребетенка раньше родила – высекет.

– Ох, – Матрена по–бабьи закрыла рот рукой и осела пышным

задом на лавку. – Да, как же так, батюшки святы, родила, ей ведь, почитай еще месяца два… без малого месяца два.

– Вот так оно вышло, – крякнул дед, закусывая чесноком

изрядный стакашек первочка.

– Господи, – Матрена начала истово крестится на образа в углу

кухни. – Господи, спаси и сохрани...

– Ты, баба, успеешь потом домолится – бежала бы к барыне, поди

надо чаго. – прервал ее дед Трофим.

Матрена, причитая и охая, помчалась в хозяйский дом, прихватив

фонарь.

В комнате у графини Анны Федоровны Орловой суетились две

молоденькие горничные. Сама графиня лежала, закрыв ввалившиеся

глаза, на кровати и тяжело со свистом дышала.

– Барыня, матушка, – всплеснула руками Матрена. – да как же

так вышло то?

Графиня приоткрыла глаза:

– Как ребенок?

Матрена подскочила, как ужаленная – и впрямь, а как дитя и где

новорожденный?

– Хорошо все, барыня, не извольте беспокоиться, – затараторила

Матрена. – За кормилицей уже послали, вот – вот явится. Не извольте

беспокоиться, барыня.

Но в голове у Матрены, несмотря на браваду в голосе, зашевелилась гадкая, холодящая кишки, мысль: не видала она в санях

ребеночка, а дед Трофим говорит, что привез барыню с младенцем.

Матрена вылетела из комнаты и как была – налегке, бросилась во двор.

Вся дворня стояла на ногах уже через четверть часа. С Фонарями

осматривали все кругом. В первую очередь растолкали конюха Ваську,

- 43 -

который под уздцы уводил в стойло лошадку, запряженную в санки.

Переворошили сани, перевернули вверх дном двор, заглянули во все

комнаты и чуланы усадьбы. Дитя – наследник графа Орлова бесследно

пропал. Матрена, влетев на кухню, принялась обхаживать полотенцем