Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 4)
Агафьюшка моментально напряглась и еле слышно произнесла:
— Поговаривают, что вы с нечистой силой связались! — после чего она быстро перекрестилась. Александр Афанасьевич вдруг прыснул со смеху.
— Позабавила ты меня с утреца! Уж если я не ведал, о чем они судачат, то значит, точно ни с кем и ни с чем не связывался! — и добавил: — А ты меньше всяких глупых людей слушай, умнее на их фоне будешь выглядеть!
Горничная, призадумавшись на несколько секунд, словно подбирая верные слова, гордо вымолвила:
— Фразерство все это с вашей стороны!
Александр Афанасьевич удивленно поднял брови.
— Не вовремя это я вставила, да?
— Молодец, что догадалась сама!
— Извините, ради Бога, но ведь молва-то о вас все равно ходит! А люди простые, — пролепетала девушка. — Если объяснения чему не находят, то начинают придумывать сами. Отсюда все эти домыслы!
— А вот с этим утверждением я не могу не согласиться! Людям заняться нечем, поэтому-то и лезут не в свои дела! — недовольно подытожил он.
Но Агафьюшка разошлась уже не на шутку и, судя по всему, прекращать не собиралась.
— Неужто вы думаете, что кто-то поверит во все ваши случайные выигрыши и что вам сопутствует лишь банальное везение? Никто никогда столько не выигрывал! Тем более человек вы неженатый, обжениться не успели, детишек тоже нет, вот и вызываете у людей сомнения уже столько лет! Связались бы уж с кем, — совершенно спокойно произнесла Агафья, наводя порядок на столе, и Александр Афанасьевич недоуменно вытаращился на нее, но она все продолжала: — Были бы женаты или родственнички какие-нибудь появились хотя бы, то они за вас и словечко замолвили, и людей успокоили бы.
Александр Афанасьевич, выслушав ее наставление смиренно и с полным безразличием на лице, вымолвил:
— Благодарю тебя за то, что столь толковым и прямолинейным русским языком все мне объяснила в сотый раз! Если тебя эти бабки науськивают, так передай им, что мои племянники живут в Париже, потому-то я и отправляюсь туда раз в год на лето, проведать. Жена моя, бедная, давно уж как отошла в мир иной, а к очередной семейной жизни я еще не созрел!
— Что значит «не созрели»? — насупившись, спросила Агафья. — Вы извините меня, Александр Афанасьевич, но, выражаясь вашими странными терминами, вы уже не просто созрели, вы уже давно перезрели! Пардон за такое откровение с моей стороны. У нас столько хороших и благородных дам в храм захаживает, и, главное дело, одиноких, неужто все ваши богатства наследникам прямым не оставите? Зачем вам все это: картины, украшения, мебель дорогая, если живете один? А ваши племяннички, судя по всему, жуткие эгоисты, коль за все восемь лет, что я у вас работаю, ни разу не навестили любимого дядюшку
— Агафья, — наконец-то перебил ее Александр Афанасьевич, встав из-за стола, — спасибо за прекрасное утро, которое ты успела мне испортить своими нравоучениями, надеюсь, что день у меня хотя бы задастся! — И с этими словами он, взяв свое пальто и шляпу, покинул квартиру, думая о том, что «подсолнух» далеко не самое подходящее прозвище для столь энергичной и болтливой девицы.
— Вы надолго? Ужинать будете дома или как обычно? — крикнула она ему уже с порога.
— Вначале заеду на вокзал, а там посмотрим!
— На Николаевский?
— Нет, на Варшавский! — едва уловила она с лестницы.
Горничная вернулась обратно в гостиную и, взяв «Вестник Европы», уселась в мягкое кресло возле эркера. «И зачем ему на вокзал понадобилось? Если что привезти должны, так посыльного отправил бы?» — подумала она, и тут на ее лице проскочила легкая улыбка: — «Точно, видимо, все же кто-то из родственников собирается приехать в ближайшее время! Ведь недаром он именно на Варшавский отправился. Ну наконец-то!»
***
Глава 2 Приезд
Это был один из тех весенних дней Петербурга, которые напрочь отбивают какое-либо желание выходить на улицу. Если бы из поезда, только что прибывшего на вокзал, вышел иностранец, ни разу не бывавший в здешних местах, то первое, о чем он подумал бы, звучало примерно следующим образом: «Интересно, в этом городе точно бывает лето или так всегда?». К счастью, этим утром в 10:40 из «Сапсана» вышла молодая особа, бывавшая здесь многократно и убежденная в том, что из-за такой мелочи, как холод и дождь, ее оптимизм не иссякнет. Девушка накинула на себя ярко-желтый дождевик, изрядно контрастировавший с серыми лужами на перроне, и бодро последовала за толпой к выходу, с легкостью таща за собой огромный чемодан на маленьких круглых колесиках, побрякивающих на неровном асфальте. «Можно было бы взять вещей и побольше!» — промелькнуло в ее голове. — «Было бы чем город удивить!». Но на самом деле не она, а он будет ее удивлять, причем всеми возможными и невозможными способами. Она чувствовала: что-то невероятное, потрясающее ожидало ее в этой поездке, да и дождь — это к добру! Правда, если так рассуждать, то надо полагать, что добро никогда не оставляет Петербург.
Покинув здание Московского вокзала, она огляделась по сторонам, ища глазами знакомые ориентиры: Лиговский проспект, гостиницу «Октябрьская», мемориал городу-герою, а за ним и самую оживленную часть Невского. Маршрут свой она изучила заранее и досконально, поэтому сориентировалась крайне быстро. Перейдя через Невский, девушка свернула налево и прошла мимо круглого вестибюля станции «Площадь Восстания» в сторону ближайшей троллейбусной остановки. Она любила этот город и все, что с ним было связано: его историю, архитектуру, атмосферу, которая была пронизана духом имперского величия. Все в нем столь сильно отличалось от ее родного города — Москвы, что априори притягивало и манило своей загадочностью.
А между тем, как ей казалось, на улицах северной столицы периодически встречались персонажи, совершенно не вписывающиеся в его величие. Вон парочка сидит на скамеечке: девица крепко держит парня за ногу чуть выше колена, и из величия — только ее гордый взгляд: смогла застолбить за собой недотепу, который одной рукой копается в телефоне, а второй ведет раскопки в своей правой ноздре. Мимо проходит очень громкая и крикливая молодежь с волосами всех цветов радуги; странный растутуированный парень в розовых пластмассовых шлепках в цветочек и в клетчатых штанах прогуливается с маленьким мопсом, который выглядит в разы приличнее своего хозяина. Спрашивается: кто кого выгуливает? Город сплошных контрастов, но ведь когда-то здесь было совсем по-другому, наверное?
Девушка недовольно отвела от них свой взгляд. В ее рафинированных мыслях и воображении Петербург ассоциировался с другими людьми и с совсем другой «прекрасной эпохой». Наконец-то подошел троллейбус, и она бодро запрыгнула внутрь, подумывая о том, что в скором времени окажется в теплой уютной квартире, а после того как обустроится, организует себе пешую экскурсию. Заняв свободное место возле окна, она продолжила с упоением изучать город через мокрые стекла. Даже в такую пасмурную и унылую погоду Петербург казался ей сказочным и неповторимым. Один прекрасный образ дворца сменялся другим, и каждый уникален, неповторим, словно все архитектурные задумки нашли здесь благодатную почву для своего воплощения: дома с резалитами, рустованными фасадами, окна с прямоугольными и треугольными сандриками, антаблементы, пилоны, колоннады, аркады, портики, горельефы, фронтоны, не говоря уже о множестве скульптурных композиций и это все собрано лишь на одной улице! Нигде не встретить такого переплетения эпох, как в этом городе: дома в стиле итальянского Возрождения, модерна, неоклассицизма, эклектики, неоренессанса Самые лучшие зодчие трудились над его оформлением несколько столетий, и их труд не был забыт, не прошел даром, он восхищает, а потому и притягивает сюда самых разных людей со всей нашей необъятной Родины.
В этот день, как обычно, по Невскому хаотично разгуливали туристы, на проспекте уже образовалась небольшая пробка машин, все кафе и рестораны были забиты посетителями, а вот наконец-то показалась и набережная Фонтанки, впереди уже завиднелись белокаменные колонны Аничкова дворца. Когда-то в далеком детстве она была в нем на экскурсии с родителями и помнила прекрасные интерьеры кабинетов, огромную парадную лестницу и просторные залы, где до самого утра проходили царские балы «Остановка метро «Гостиный двор»», — произнесла кондуктор, и девушка, вернувшись из своих воспоминаний, тут же встала со своего места. Путь ее был коротким, так как ей предстояло жить в самом сердце Петербурга. Пройдя в сторону набережной, она остановилась возле серовато-розового здания. Вид отсюда открывался восхитительный: на Национальную библиотеку, Аничков мост, а еще виднелся угол дворца Белосельских-Белозерских. Правда, очертания его были слегка размыты из-за туманной дымки, странным образом возникшей над Фонтанкой, столь легкой и невесомой, что никто даже не обращал на нее внимания, продолжая заниматься своими делами.