Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 3)

Для поддержания своего реноме он любил захаживать в гости и к уже вышеупомянутой Варваре Ивановне фон Гильденбанд, у которой собирались как представители высших кругов, так и писатели, художники и даже революционно настроенная молодежь. Дом баронессы обходил все невзгоды того времени, и в ее гостиной обсуждались самые разные темы: начиная от безобидных концертов, балов, благотворительных вечеров и заканчивая опасными политическими дискуссиями.

Империя еще не оправилась после «маленькой победоносной войны», закончившейся сдачей Порт-Артура, уступкой южной части Сахалина и подписанием позорного Портсмутского мирного договора. Параллельно с военными действиями на Дальнем Востоке продолжало усиливаться революционное настроение в столице, вылившееся в итоге в Кровавое воскресенье 1905 года, за которым последовала череда других, не менее ужасных событий. Словно удавка на шее, она затягивалась с каждым вдохом все сильнее и сильнее, полностью парализуя страну: появлялись очередные пугающие идеи и замыслы. Так, во время одной прекрасной летней встречи Мережковский выдвинул свою новую теорию: «Самодержавие — от антихриста», покусившись на святая святых, главный постулат православной России. Ведь Царь всегда в умах русского человека был помазанником Божьим. Полагаете, глупо считаться с такими лозунгами, выдвигаемыми писателями и поэтами? Нет, учитывая тот факт, что в слово заложена огромная сила, которая может как возвысить, так и погубить, а пелена невежества, которой окутаны людские умы, поможет довести задуманное до логического конца. Ведь и среди поэтов были террористы, жившие под девизом: «В борьбе обретешь ты право свое!». И они не гнушались любыми средствами этой борьбы. В журналах, безусловно, просачивалась информация о жертвах террора: великий князь Сергей Александрович, министр просвещения Николай Павлович Боголепов, петербургский градоначальник Владимир Федорович фон дер Лауниц, граф Павел Павлович Шувалов; в списках были и губернаторы, вице-губернаторы, генералы, стражники и простые люди — всего насчитывалось около 9000 человек. Хотя, пожалуй, «просачивалась» — далеко не самое подходящее слово: эту информацию так часто смаковали, над этим глумились и даже восхваляли Страшно представить, что творилось в те годы в сознании народа.

Стоит добавить, что одной из опаснейших должностей того времени являлся пост министра внутренних дел. С начала XX века были убиты эсерами Дмитрий Сергеевич Сипягин, а затем сменивший его Вячеслав Константинович фон Плеве. Последующий министр, Пётр Дмитриевич Святополк-Мирский, был снят с должности после событий 9 января 1905 года, когда во время мирной демонстрации рабочих к Зимнему дворцу с петицией была совершена провокация со стороны революционеров, что привело к гибели огромного количества людей. В истории эта трагедия сохранилась под страшным названием «Кровавое воскресенье», под стать тому ужасающему кирпично-красному цвету, в который в те годы был облачен Зимний. И вот, наконец, данный пост перешел в руки талантливейшего человека, Петра Аркадьевича Столыпина; о таких говорят: «рождается раз в сто лет», и появляется надежда на то, что в Империи все еще может измениться в лучшую сторону. Хоть и маленький, но лучик света, который всеми способами пытаются уничтожить.

В августе 1906 года произошло очередное покушение на Столыпина и его семью. Кстати, взрывное устройство для этих целей было изготовлено в мастерской большевистской «Боевой технической группы» Красина, которая располагалась в квартире Алексея Пешкова (в дальнейшем известного под псевдонимом Максим Горький). Если кто-то начнет утверждать, что к тому времени Горький со своей сожительницей был уже в эмиграции, то да, это действительно так. По поручению того же Красина он уехал в США с целью собрать деньги для подготовки революции в России и, кстати, в этой стране Нового Света его встречали как героя! Учитывая тот факт, что третьим сопровождающим во время его путешествия был телохранитель из той самой «Боевой технической группы», можно смело утверждать, что его охраняли намного лучше, чем многих министров.

Рассказывать о том, сколько за тот период было совершено ограблений банков, ломбардов, почтовых отделений, не будем, ведь это и так очевидно, а между тем любимый «Вестник Европы» продолжал описывать прекрасные и лучезарные пейзажи заграницы, периодически сравнивая их с тухлыми и унылыми равнинами России. Подействовало ли это на сознание русского народа? Вам судить, но в революционные годы, в особенности в 1906 году, многие знакомые Александра Афанасьевича, получив паспорта, покинули Петербург. Круг его общения сильно сузился, а тут очередной скандал и очередная новость, о которой он услышал на днях: пошел слух о том, что Столыпин все же намеревается распустить Думу II созыва, а это означало лишь одно: страну в скором времени накроет очередная крамола. И мало кто верил, что у председателя Совета министров получится затушить новое революционное пламя, но Александр Афанасьевич продолжал жить своей обыденной жизнью, к которой он привык, с которой он не хотел прощаться. Ведь Петербург все еще продолжал блистать, а то, что происходило на самом деле за этим ярким занавесом, основной массе, в том числе и ему, знать было не обязательно. Хотя глупо полагать, что никто не догадывался, не представлял, чем все может обернуться, но, как уже было сказано ранее, жизнь была столь прекрасна, а Петербург так многогранен, что глубоко влезать в эти неурядицы никто не собирался. Правда, все уже давно почувствовали на себе холодный блуждающий ветер перемен, просачивающийся в каждый дом и каждую столичную квартиру и столь рьяно будоражащий воображение высшей интеллигенции.

Будучи натурой незаурядной, Александр Афанасьевич был вхож во многие известные дома столицы и старался получать удовольствие от любого момента своей жизни, а его нескромное состояние способствовало ему в этом. Спросите, за чей счет весь этот пир? Что ж, данным вопросом задавались многие с начала XX века, когда его фигура случайным образом замаячила в высшем обществе Петербурга. Его сравнивали то с графом Монте-Кристо, то с Калиостро; одним словом, имя его обрастало новыми сплетнями с каждым годом все сильнее и сильнее и тем самым притягивало к себе новых персонажей, желавших, так же как и он, просто получать удовольствие от жизни, забыться в тяжелые времена для страны и пополнить свой круг новыми интересными знакомствами.

***

Этим днем Александр Афанасьевич проснулся чуть позже обычного, по привычке откинул в сторону халат, висевший на дверце шкафа, и достал сюртук — неотъемлемую часть своего гардероба. Только после того, как его утренний туалет был полностью завершен, он вышел в гостиную. Убедившись, что кофе, хоть и был хорошо заваренным, к моменту его появления оказался уже холодным, он осторожно, на цыпочках, проследовал в сторону кухни. Там на табурете возле окна сидела Агафьюшка и листала «Вестник Европы». Политические темы ее мало интересовали, а вот литературная часть (рассказы, стихи, фельетоны) притягивала внимание. Александр Афанасьевич не имел ничего против этого, учитывая тот факт, что он всегда приветствовал тягу к знаниям и упорство Агафьи постичь непостижимое для её девичьего ума. Так раз в месяц, когда появлялось новое издание, он обнаруживал ее на кухне со сборником, но не мешал. Медленно шевеля губами и читая по слогам, она упорно водила по строчкам пальцем, боясь ненароком перескочить или, того хуже, потерять место, на котором она остановилась. Затем, спустя некоторое время, она, как бы между делом, начинала задавать ему весьма странные вопросы, стараясь разобраться в тех словах или фразах, которые ей были в диковинку. Таким образом, в ее вокабуляре появлялись интересные новые словечки, такие как «кредо», «альтер эго», «политес», «фразерство», а несколько раз в одном рассказе проскользнула глупая фраза «женщина с перцем», после чего Агафьюшка стала таковой именовать и себя. Но за копну рыжих вьющихся волос во дворе получила лишь прозвище «подсолнух», что жутко ее раздражало.

Заметив в очередной раз читающую горничную, Александр Афанасьевич аккуратно вернулся в гостиную и, усевшись за стол, громко крикнул:

— Все читаешь? А кофе-то мой уж совсем остыл!

На кухне тут же раздался жуткий грохот, кто-то или что-то упало, затем послышался чей-то топот, и в комнату вбежала запыхавшаяся горничная, держа в руке журнал. От волнения ее кудряшки выбились из-под белого чепчика и стояли торчком, а щеки зарделись румянцем. Осторожно положив «Вестник Европы» на край стола, она аккуратно взяла фарфоровую кружку с остывшим кофе.

— Ох, Александр Афанасьевич, все-то вы знаете, ничего от вас не утаить, — раздосадованно произнесла девушка. — Ведь нельзя все знать в этой жизни, а вы знаете! О вас уже весь Петербург судачит, а бабки в церкви поговаривают, что у вас так вообще третий глаз на затылке имеется!

Александр Афанасьевич тотчас же ухмыльнулся:

— Можешь проверить, если хочешь, но его там нет!

— А это не единственное, о чем они говорят, — продолжила Агафьюшка. — Вы бы знали, какие сплетни ходят по вашу душу!

— Ну, и что же обо мне судачат?