Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 2)
«Очередной колоссальный выигрыш на рысистых бегах», «Человек, который сколотил целое состояние на забегах, король тотализаторов», «Закрытие тотализатора на Коломяжском ипподроме ввиду неимоверного выигрыша», «Попытка ограбления короля ипподрома» — и Евстратий Павлович, ухмыльнувшись, удивленно покачал головой. — Хотел бы и я стать таким же везунчиком, который умудряется богатеть на ровном месте!
— Он, конечно же, везунчик, но, судя по всему, этого типа достают все, кто только может, с конца прошлой осени, в особенности организаторы скачек, и он явно вхож в высшие круги, на такого сразу же обращают внимание! Денег у него немерено, а вот спокойствия явно не хватает, а тут еще и попытки ограбления
— Что ж, идея неплохая. Надо будет с ним встретиться на одной из конспиративных квартир, прощупать вначале, узнать побольше о его круге общения, куда вхож, у кого на приемах бывает и членом каких клубов является. Если его кандидатура нам подойдет, то постараться завербовать, а затем и подыскать подходящего агента, которого он смог бы внедрить в свое общество.
— Согласен, но к выбору последнего необходимо подойти крайне основательно и ответственно, — Алексей Тихонович победоносно щелкнул языком, словно почувствовав, что напал на верный след и его затея всенепременнейше выгорит. — Это должен быть человек, обладающий природным умом, смекалкой, цепкой памятью, умением нравиться другим и, в особенности, дамам!
Евстратий Павлович с интересом перевел взор на своего собеседника:
— Это еще к чему?
— Поверьте, дорогой друг, эти барышни из высшего общества разболтают всё и обо всем, если всерьез кем-то увлекутся, а мы не можем упускать такую прекрасную возможность. Так есть у вас такой человек на примете? — и он в предвкушении принялся потирать руками.
Евстратий Павлович достал маленький ключик, спрятанный во внутреннем кармане кителя, и, открыв верхний ящик своего стола, вытащил оттуда очередную толстую папку с данными агентов особой важности. Он медленно и очень тщательно стал перелистывать страницу за страницей, пока вдруг не остановился на одной. Его глаза снова ярко заблестели, и он протянул папку Алексею Тихоновичу. Тот внимательно оглядел фотокарточку молодого человека, рядом с которой шла его характеристика.
— Идеально подходит, недавно переведен во второе отделение, где уже успел проявить себя весьма должным образом и завязать контакты с нужными нам людьми! — сообщил Евстратий Павлович.
— Думаете, справится?
— В нем можете даже не сомневаться!
***
Глава 1 Быт Александра Афанасьевича
Он не любил разгуливать по дому в халате хотя бы потому, что его день всегда был расписан, и тратить время попусту, тем более на такую глупость, как смена гардероба, казалось ему дикостью. Чего, кстати, никогда не понимала Агафьюшка, его горничная, которая каждый раз вешала шелковый халат на самое видное место в спальне, но за все то время, что она проработала в этом доме, халат пользовался спросом лишь дважды. В первый раз — во время сильного похмелья Александра Афанасьевича, которое он схлопотал после очередного крупного выигрыша в пари, и это сулило ему просидеть весь день в опочивальне; а второй раз — во время забастовки студентов в феврале 1899 года. Выходить на улицу оказалось небезопасно, так как полиция не сильно разбиралась, кого разгонять нагайками, а потому доставалось всем: как горожанам, так и своевольной молодежи, которая, судя по всему, еще не догадывалась, к каким печальным последствиям это может привести, и продолжала грезить своими утопическими мечтами.
Александр Афанасьевич снимал квартиру на третьем этаже шикарного доходного дома, расположенного почти в самом центре Петербурга, неподалеку от Знаменской площади. Надо заметить, что наш герой предпочитал все самое роскошное и помпезное, поэтому к выбору жилища подходил максимально скрупулезно. Узнав, что небольшая, по барским меркам, квартира из шести комнат и с великолепным торцевым эркером, выходящая сразу же на пересечение двух улиц, пустует, он тут же поручил своему агенту связаться с владельцем дома. Великолепное, монументальное строение, богато украшенное всевозможными архитектурными деталями, мгновенно влюбило в себя Александра Афанасьевича. Почти все дворцовые задумки были воплощены в декоре его фасада: кариатиды, поддерживающие закругленные фронтоны, оконные проемы, обрамленные горельефами грифонов, маскароны, башенки со шпилем, гирлянды из цветов и прочие лепные украшения. Правда, на публике, заводя разговор о своем доме, он любил поговаривать с присущей ему легкой надменностью: «Не Растрелли, конечно, и даже не Ринальди, но жить можно!». Однако самому архитектору бросить такую фразу в лицо, безусловно, не позволял себе, так как состоял с ним в дружеских связях.
А еще дом был построен с учетом всех технических нововведений того времени, и в нем был даже лифт, отделанный ценными породами дерева и инкрустированный латунным и бронзовым металлодекором, но попасть в квартиру пешком по широкой парадной лестнице оказывалось все равно гораздо быстрее. Хотя, когда к Александру Афанасьевичу заглядывали дамы, а это случалось довольно частенько, ибо в свои 60 лет он был статным, высоким мужчиной, пышущим здоровьем, с шикарной копной черных волос, в которой прослеживалось лишь несколько седых прядей, добавляющих ему благородства и шарма, произвести впечатление поездкой на лифте было как нельзя кстати. Но самым прекрасным в этой чудо-технике, с его точки зрения, были размеры: столь крохотные, что лишь прижавшись друг к другу максимально плотно, можно было разместиться в кабине. Далее в ход шло дорогое иностранное вино, которое он всегда приобретал на первом этаже своего дома в ренсковом погребе, и эффект сближения наступал незамедлительно.
Свою съемную квартиру он обожал не меньше прекрасных дам и проводил немало времени в антикварных салонах в погоне за очередным предметом убранства, некогда принадлежавшим какой-нибудь великосветской персоне или даже династической семье. К излюбленным местам также относились магазин «Братьев Тонет», изобретших популярные венские стулья, и Торговый дом «Мельцер Ф. и К», расположенные на Невском проспекте. Оба носили высокий статус официального поставщика императорского двора! Что уж греха таить, жилище его было обустроено пышно и со вкусом: были в нем гарнитуры из таких пород дерева, как палисандр, мореный дуб, карельская береза, массив ореха
Итак, утро Александра Афанасьевича начиналось не раньше десяти часов. Ранние завтраки он не любил, но жить без кофе не мог, поэтому в гостиной, помимо любимого напитка, его поджидал еще и сопроводительный инструмент в виде «Вестника Европы», на ознакомление с которым уходило около часа каждого дня. Далее следовала пешая прогулка до самого «Кафе де Франс», что на Невском, где завтрак подавался с полудня до трех часов и где можно было обсудить с местной буржуазной интеллигенцией последние сплетни города, а также узнать о предстоящих театральных постановках и о том, кто этим вечером намеревался ужинать в «Палкине». Примерно к одиннадцати часам вечера он подъезжал к пересечению Владимирской и Невского и просиживал в ресторане с самыми просвещенными деятелями города, к которым относились писатели, поэты, историки, юристы, торговцы 2-й и 3-й гильдии, до самой поздней ночи. В список других популярных мест входил ресторан «Кюба» на Большой Морской, где как раз-таки нередко заводились светские беседы с представительницами прекрасного пола, ибо это был один из немногих ресторанов города, куда любили захаживать дамы из высшего общества без сопровождения. Также он частенько обедал в ресторане «Медведь», бывал и в «Вене» на Малой Морской, что напротив дома «Пиковой дамы», но туда обычно заглядывал по окончании театральных представлений. Популярный ресторан «Донон» полюбился ему не сразу, а лишь после того, как однажды зимой 1905 года он стал свидетелем сцены ревности Сергея Дягилева к своему кузену и любовнику Дмитрию Философову, обедавшему там с Зинаидой Гиппиус. Этого казуса хватило, чтобы стать не только постоянным клиентом ресторана, но и вхожим в круги скандальной баронессы фон Гильденбанд, обожавшей сплетни. А этой пересуды Александру Афанасьевичу хватило на весь декабрь. Вообще, что касается Дягилева, то слухов разного рода ходило вокруг его персоны много, и почти все они оказывались правдой. Талантливый, находчивый, предприимчивый и жутко тяжело расстающийся с деньгами, причем не только со своими, но и с чужими, хотя порой чувство мести заставляло его пойти на крайне большие траты.
Надо признаться, что шумихи вокруг Зинаиды Гиппиус и ее мужа Мережковского было не меньше, а теперь, вдобавок ко всему, все стали обсуждать их тройственный союз, к которому примкнул Философов. Несмотря на то что такие отношения были неприятны нашему герою и даже отвратительны, он частенько посещал их литературные салоны, проходившие в воскресные дни в квартире на Литейном, ведь там можно было повстречать столько талантливых людей эпохи Серебряного века. Здесь они зачитывали свои произведения, делились новостями, задумками и мыслями, которые у многих переплетались хоть и в единую, но странную форму свободы. Да, веяние свободы царило в умах тех, кто относил себя к рядам интеллигенции. Революционные идеи витали в воздухе, пропитанном антимонархическим духом, и с каждым годом он все сильнее и сильнее нависал над столицей, а между тем Петербург продолжал блистать — так же ярко, так же богато и обреченно. Что поистине скрывалось за этим блеском? За этими нежными стихами, литературными вечерами, невинными религиозно-философскими темами и страстными ухаживаниями? К слову сказать, Александру Афанасьевичу обо всем об этом было прекрасно известно, но он и не подумывал отказываться от моды своего времени и хотел оставаться в центре внимания и в курсе того, что происходило в столице.