Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 6)

Кстати, томик Некрасова, в отличие от кресел, ему достался совершенно бесплатно: был подарен на одном из литературных вечеров Зинаиды Гиппиус по случаю тридцатой годовщины смерти поэта. Получить нечто бесплатное в наше время дорогого стоит, поэтому этот подарок всегда стоял у него на самом видном месте. Открыв книгу, он окинул взглядом портрет великого автора, который был размещен на первой странице, и тут же усмехнулся. «Внешность обманчива», — подумал он, разглядывая лицо добропорядочного писателя. Ведь Александр Афанасьевич был очень любопытным человеком, и его любопытство проявлялось во всем: его интересовали люди, их судьбы, действия и мотивы. А вот личность Некрасова была для него крайне противоречивой. Талантливый поэт, классик русской литературы, получивший свою популярность в Российской империи, писал книги, которые изрядно пошатнули репутацию империи. При этом сам Некрасов благочестивостью не отличался: долгое время жил с замужней женщиной в одной квартире с ее супругом; женщина родила Некрасову двоих детей, умерших в раннем возрасте. Что сказать, тройственные союзы и по сей день модны среди современной просвещенной интеллигенции, а под старость лет он, кстати, выбрал себе в подруги девушку из «заведения», на которой позже и женился. Несмотря на то что он красочно описывал суровый быт простого русского мужика, писатель тем не менее питал огромную страсть к предметам роскоши и карточным играм, которые позволили ему сколотить немалое состояние. А ведь если посудить, то обыгрывал он игроков исключительно из высшего общества, которые были постоянными посетителями Английского клуба, в том числе императорских сановников. Если бы Некрасов успел полностью дописать свою поэму «Кому на Руси жить хорошо», то, скорей всего, самым счастливым человеком, по его мнению, стал бы пьяница из кабака, хотя, по сути, сам автор вел весьма зажиточный образ жизни, ни в чем себе не отказывая. Что касается журнала «Современник», некогда основанного Пушкиным и выкупленного Некрасовым и Панаевым, вложившими в него огромный труд, то он был окончательно закрыт в 1866 году после того, как его обнаружили у революционера, покушавшегося на жизнь Александра III. Слово обладает огромной силой, а посему может побудить человека совершить нечто непоправимое.

В момент внутренних раздумий в комнату вошла запыхавшаяся Агафья; на лице ее снова красовался румянец, а это означало лишь одно: кто-то из близких друзей Александра Афанасьевича явился к нему в гости.

— К вам пожаловал Петр Александрович, — с придыханием произнесла горничная; ее кудряшки снова стояли торчком, но в этот раз уже из-за смущения.

За ее спиной тут же выросла фигура импозантного молодого мужчины, обладателя пышных усов со слегка подкрученными кончиками. Он был в элегантном сером костюме-тройке и с тростью из слоновой кости. Глаза его живо обежали всю комнату и сфокусировались на Александре Афанасьевиче, приютившемся в своем шикарном кресле с томиком Некрасова. Затем, передав Агафье фетровую шляпу и трость, он уселся в кресло поскромнее напротив хозяина квартиры. Мужчина этот был на вид весьма привлекательным и раскрепощенным, что подкупало многих женщин самых разных возрастных категорий. Современный щеголь, не лишенный светской любезности, ума и юмора, знающий толк в этикете и умеющий не только вовремя угодить вышестоящим чинам, но и преподнести себя в обществе в наилучшем свете, — его красноречие сделало его желанным гостем во многих домах Петербурга. В любой компании он моментально становился своим, прекрасно владея навыком располагать к себе людей. Правда, Александра Афанасьевича больше всего подкупал его легкий нрав и вечно смеющиеся глаза, полные жизни, а точнее — жажды жизни, которая переполняла его изнутри. Он был легок на подъем и готов пуститься в любое приключение и авантюру, ведь в этом и состоял смысл самой жизни для Петра Александровича.

— Рад вас приветствовать, дорогой друг! Не выпьете ли со мной чаю?

— Не откажусь, — бодро согласился молодой мужчина и, поудобнее расположившись, закинул ногу на ногу. Лицо его было совершенно спокойным, но во взгляде, как обычно, мелькала легкая ирония.

— Агафья, приготовь нам пару сэндвичей с ветчиной. Петр Александрович только что из Лондона вернулся, теперь, наверное, трапезничает лишь по-английски! — с сарказмом произнес он.

— Так ведь пост еще, Александр Афанасьевич, могу вам лишь гороховый кисель предложить, он у меня очень вкусным получился!

Александр Афанасьевич окинул молодого человека грустным взглядом и в оправдание пожал плечами. Перечить Агафье он не собирался, тем более что готовила она отменно, и уж если кисель, с ее слов, получился вкусным, значит, он действительно таков.

— Ну, коль пост еще, тащи свой выдающийся кисель!

— Ой, ну вы скажете тоже, — зардевшись, произнесла горничная и тотчас же метнулась на кухню.

Убедившись, что они остались наедине, Александр Афанасьевич отложил в сторону томик Некрасова и перешел к разговору:

— Только вернулись из своего путешествия и сразу же решили навестить меня? Что же у вас стряслось?

— Александр Афанасьевич! — всплеснув руками, звонко произнес молодой человек, и на его лице проскользнула лукавая ухмылка, в глазах запрыгали бесенята. — Ну что, я старого знакомого не могу проведать и справиться о его здоровье? Тем более что вернулся я позавчера, так что вы далеко не первый в моем списке, кого я решил навестить! К тому же хотел передать вам лично приглашение от «Красной баронессы»! Она же арендовала ложу в Мариинке на целый сезон. Теперь жалуется, что ей скучно. После того как Император женился, он стал гораздо реже захаживать в театр, да и с уходом Кшесинской вся интрига куда-то испарилась. Правда, в новом балете Фокина примой является сама Павлова, так что вечер обещает быть впечатляющим!

— Вот это новость так новость! — бросил Александр Афанасьевич, звучно хлопнув себя по ноге. — За нее вам отдельное спасибо, посмотреть на прекрасную Павлову, да еще из личной ложи Варвары Ивановны, — одно удовольствие! Когда, кстати, планируется сие грандиозное мероприятие?

— Ровно через десять дней, так что не забудьте, иначе она будет очень сильно сердиться на вас!

— Ну что вы! Как такое можно позабыть, обязательно отмечу в своем календаре, да и уверен в том, что вы напомните еще не раз! — Александр Афанасьевич сделал небольшую паузу, активно прокручивая какую-то мысль в своей голове, после чего продолжил: — По правде говоря, я всегда восхищался необыкновенным даром баронессы быть постоянно в центре внимания. Она знает все и обо всех!

Петр Александрович тут же усмехнулся:

— Учитывая, что в ее особняк на Кирочной захаживают все активисты Петербурга, начиная от эсеров и заканчивая министрами и депутатами, то нет ничего удивительного, что ни одна новость не проходит мимо ушей Варвары Ивановны! Кстати, могу сейчас с уверенностью утверждать, что не без ее помощи два года тому назад из Петропавловской крепости был вызволен Максим Горький!

— Ну надо же? Значит, это действительно правда. И зачем ей, даме из высшего общества, аристократке, которая вращается в самых высокопоставленных кругах, понадобилось за него хлопотать?

— С ее слов, она столько времени провела в странах Европы, что была очарована их идеалами свободного общества, поэтому не могла остаться равнодушной к демократическим убеждениям Горького!

— Что сказать! — протянул Александр Афанасьевич. — Самая необыкновенная дама Петербурга! Честное слово! Умудряется дружить с революционерами в то время, как напротив ее дома находятся казармы жандармского дивизиона. Эта женщина может обвести вокруг пальца кого угодно, — произнес он с несвойственной ему печальной ноткой в голосе. — Такая точно не пропадет.

— Хочу вам кое в чем признаться, — тихо шепнул Петр Александрович, — у нее есть свои покровители в высших кругах, да и потом, я однажды увидел на ее туалетном столике фотографию вдовствующей императрицы Марии Федоровны с дарственной надписью! Неужто вы думаете, что жандармы сунут свой нос к такой женщине?

— А вот это уже интересненько, — с игривой интонацией заметил Александр Афанасьевич, — и каким образом вы оказались возле ее туалетного столика? Пикантная история, которую вы утаиваете, мой друг?

Петр Александрович еле заметно улыбнулся и покачал головой.

— Поверьте мне на слово, ничего, что могло бы завладеть вашим вниманием! — а затем быстро сменил тему разговора. — Значит, вы соизволили принять приглашение Варвары Ивановны?

— Безусловно!

— Прекрасно, вы будете один или с дамой? — и его глаза вновь лукаво заблестели.

— А Варвара Ивановна так страстно жаждет увидеть меня в чьей-то компании? — съязвил Александр Афанасьевич.

— Ну, вы же прекрасно ее знаете. Она жаждет не столько вас увидеть в чьей-то компании, сколько познакомиться с интересными людьми! Человек она открытый, подчеркнуто любезный со всеми и будет крайне благодарна вам за новые знакомства.

— Что ж, я обязательно подумаю о том, кого бы мог ей порекомендовать, тем более что у меня есть одна персона на примете!

— Звучит интригующе! Он или она?

— В данном случае он; если составите мне сегодня вечером компанию в «Палкине», то я непременно представлю вас друг другу.