Мария Власова – Ненавижу магов (страница 42)

– Прости… – говорю ему, себе, нам.

Собственная глупость поражает. Меня так часто называют гением зельеварения, но я никогда на самом деле им не была. Я не умная, совсем не умная. В действительности, отправив Изу учиться в столицу, ведьма просто выбрала себе новую ученицу – меня. И в этот раз она не повторила свою ошибку в обучении, меня она учила совсем по-другому. Я знаю на вкус каждый яд, который сможет приготовить дипломированный зельевар. И еще с десяток таких, которые никто, кроме ведьмы, не приготовит. Для ведьмы я была чем-то вроде подопытной мышки. Она часто посылала меня в лес с заданием найти какую-то редкую ягоду или грибы, забыв упомянуть, что даже вдыхать их запах или споры очень опасно для жизни. Помню, как долго плакала и умоляла маму и папу не отводить меня к ней. Но мне никто не верил, мама повторяла, что это великая честь для такой бесталанной девушки, как я, быть ученицей Провидицы. Мне не оставалось ничего другого, как учиться. Я училась у ведьмы зельеварению, чтобы выжить, в училище, чтобы ее убить. Все мои знания, что давались мне с трудом, оказались бесполезны против какого-то зелья, сломавшего мне жизнь.

– Думаешь, мне теперь нужно твое «прости»?! Нет, одним «прости» ты точно не отделаешься! – и он прав, этим «прости» ничего не исправишь. Ведь своей глупостью я сломала не только свою, но и его жизнь. Он вправе злиться на меня, но не целовать.

Грубо прижал к себе за талию, целует жестко, кусая и так раненые губы, причиняя боль. Это его форма мести? Жаль, ибо, как бы ни было больно губам и отвратительно мне, моему телу это нравилось. Низ живота тянет от желания, соски трутся о грубую ткань платья, причиняя дискомфорт. Пожалуй, моя реакция на его совсем не нежные ласки, меня испугала куда больше, чем сам поцелуй. Меня целовали раньше, но никогда всего одним поцелуем не возбуждали, да меня вообще никто из мужчин не возбуждал, кроме мага, под действием зелья. Сейчас же свою реакцию зельем объяснить не могу, разве что прикрыться Брачной Меткой. Он на короткое мгновение прекращает поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, в этот момент с криком «Отпусти!» пытаюсь оттолкнуть его.

– Отпусти? Нет, не отпущу! Теперь мы с тобой связаны. Умрешь ты, умру я. Умру я, ты пойдешь за мной прямиком в ад, – он улыбается, как будто его совсем не волнует мысль, что наши жизни зависят друг от друга.

Так кажется, пока в наказание он не целует меня снова, еще сильнее, еще больней и… еще более возбуждающе. Для моего тела, но не меня. Мне слова о связи не дают покоя, я что-то упускаю, если он узнал о метке раньше меня, тогда почему…

Мысль ускользнула из моей головы, едва его рука сжала мою задницу, прижимая к себе крепче, заставляя ощутить, чем все кончится. Где-то в подсознании матерюсь, почти не замечая, как хватаю его за воротник рубашки. В этот раз мне тоже не хватает воздуха, я задыхаюсь от поцелуя, от крепкой смеси ненависти и возбуждения. Где-то в груди громко стучит сердце, словно я пробежала целый километр. Возможность мыслить возвращается далеко не сразу, я все еще опьянена.

– Если так, почему ты пытался повесить меня? Зачем? Если умру я, то ты тоже умрешь! – наконец вспоминаю то, о чем хотела у него спросить.

– Я не был уверен, что это была ты. У меня нет привычки, запоминать лица тех, с кем сплю, – рука сама дернулась, раньше я никого в жизни не била. Открытое насилие для меня всегда было самым гнусным и отвратительным действием, всегда предпочитала другие методы. С магом я падаю все ниже и ниже, чувствуя боль и обиду от так беспечно брошенных слов.

– А что ты думала, что была одной единственной и неповторимой? У меня, таких как ты, было за сотню, и о каждой я забывал, стоило наступить утру. Вот только ты, оборванка, умудрилась испортить мою жизнь этим чертовым проклятием!

У меня не хватает слов, я не могу просто послать его к чёрту. Этого недостаточно, чтобы показать, насколько сильно я его ненавижу. Как сильно радуюсь и одновременно несчастна от того, что эта чертова метка появилась на наших спинах, и невыносимо слышать, что, как он выразился, я «испортила его жизнь». Но магу не нужен мой ответ, он всего лишь хочет наказать меня. Он целует меня, не давая сказать и слова, не давая запротестовать. Подхватывает и стаскивает на пол, заставляя подняться на ноги, пока я запускаю руку в его шевелюру и со всей силы дергаю. Маг проделывает то же самое с моими волосами, заставляя вскрикнуть и разомкнуть крепко сжатые зубы, чтобы запустить язык в мой рот. Его большие руки хватают меня под зад, я знаю, что он собирается сделать. От этого знания болезненно ноет внизу живота, наверное, потому и пытаюсь придушить его или банально держусь за него, чтобы не упасть. Пока он сам не бросает меня на кровать, как игрушку.

Сердце бешено колотится в груди, в последний раз, когда такое чувствовала, когда я была под зельем. Может, в том шампанском что-то было? Или мне стоит посмотреть правде глаза и признать: в тот момент как сердце и ум ненавидят мага всей душой, мое тело его хочет.

Он отвратительно смотрит на задранную юбку платья, улыбается, как будто знает, что со мной творится. Ему точно нравится испытывать меня, мучить и унижать. Мне нужно взять свои чувства под контроль, заткнуть эти мерзкие плотские желания и не унижаться, как падшая нимфоманка из квартала красных фонарей.

– Знаешь, я тут подумал, раз уж меня все равно все считают насильником... Из-за тебя! То почему бы мне им на самом деле не стать? К тому же спать я теперь могу только с тобой... Так что тебе все равно придется удовлетворять мои потребности, хочется тебе этого или нет.

«Удовлетворять потребности»?! Да за кого он меня принимает?! За кого я сама себя принимаю, позволяя ему так говорить со мной? Плевать, что его все будут считать насильником, он им и является! Просто потому, что заставляет меня чувствовать и переживать все это!

Маг хватает меня за лодыжку и рывком подтягивает к себе, пока я пытаюсь дотянуться в сумке хотя бы до чего-нибудь полезного, но не успеваю оттолкнуть его от себя. Он хватает меня за бедра, подтягивая к краю кровати, задирая юбку почти до бедра, за что и получает вторую пощёчину.

– Не трогай меня, чудовище! – кричу, не знаю зачем, наверно, чтобы сделать ему больно, но это только злит его. Мои руки зажимают над головой, прижав к кровати. От этого движения спина выгибается, выставляя напоказ грудь, и начинает ужасно болеть, но разве ему есть до этого какое-то дело? Ему нравится причинять мне боль, почти уверена в этом. Так почему же… почему у меня такое чувство, что это просто игра? Жестокая игра, всего лишь прелюдия к тому, от чего так часто сжимаются мышцы, о наличии которых до того зелья и не подозревала. На глазах выступают слезы, мне больно, мне стыдно... Я сама себя ненавижу и боюсь того, что… все равно хочу его.

– Чудовище? А я ли чудовище, моя дорогая жена? Это ведь ты пришла ко мне в комнату, привязала к кровати и трахала снова и снова… – прижимается губами к моему уху. Его дыхание вызывает волну мурашек по всей коже, от чего соски сами собой набухают и торчат даже через плотную ткань платья. Стыд давно окрасил мои щёки в красный, я вздрагиваю всем телом от желания, когда он, произнося слово «снова», прижимается пахом к моему животу. Чувствую, насколько сильно маг хочет меня, от этого кружится голова и немеют губы. Или это боль в спине настолько сильная? Не знаю, не хочу знать.

– Не скажу, что мне не понравилось, ты была хороша, настолько, что я не против повторить.

– Нет! – я хотела закричать, показать, что не хочу, обмануть хотя бы его, если не могу себя, но только судорожно пискнула ему в ухо. Меня буквально коробит от того, насколько все эти чувства и желания противны мне. Я сама себе противна настолько, что по щекам текут злые слезы. Ненавижу его, себя и то, что он заставляет меня чувствовать, даже сейчас оскорбляя меня.

– Мне одно не дает покоя: какого черта, если у нас все было по обоюдному согласию, на моей спине красуется это дрянное тавро насильника?! – он снова наматывает мои волосы на кулак, заставляя, приподнявшись, смотреть на него. – Как ты это сделала, как обманула это чертово проклятие?

Что ему я должна ответить? Что он и правда, насильник? Он не поверит мне, я сама себе не верю, когда думаю об этом. Архимаг не из тех, кто может понять и простить мою глупость. В любом случае я останусь для него виноватой, но, по крайней мере, он не убьет Лафей и Татьяну. Они, конечно, испортили мне жизнь, и ему тоже, но смерть слишком суровое наказание за их глупую месть. О том, что так произойдет, не мог знать никто, Брачная Метка не всегда появляется, иначе бы по столице ходило бы много людей с клеймом во всю спину. Это проклятие одно на миллион, достаточно редкое, чтобы считать обычной случайностью. Мысль о том, что его, скорее всего, не снять, вселяет ужас. Как и то, что мое тело все еще ноет от желания, такого же отвратительного, как и сам маг.

Он отпускает меня и отступает на шаг, и мне как будто становится легче дышать. Прижимаю руки к груди, не пытаясь защититься, а всего лишь скрывая следы своего возбуждения.

– Вот это настоящее насилие, моя дорогая жена, – говорит он, и от нового обращения вздрагиваю всем телом. – А теперь забирай свои вещи и выметайся отсюда! Сделай так, чтобы я больше никогда тебя не видел, иначе мне придется закончить то, что сейчас начал, поняла?