Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 9)

Диана остановилась, вцепившись побелевшими пальцами в холодные перила мраморной лестницы. Каждый вздох обжигал лёгкие, отдаваясь тупой болью в висках. Страх, липкий и парализующий, сковал её движения. Каждая клеточка протестовала, умоляя вернуться в безопасную, пусть и душную, комнату наверху. Но отступать было нельзя. Он должен увидеть.

Переведя дух, она ощутила солёный привкус во рту - остатки недавней рвоты. Желудок скручивался в болезненный узел, угрожая новым приступом. Она сглотнула, ощущая, как жгучая кислота обжигает горло.

Внизу, у подножия лестницы, царила тишина. Лишь призрачный свет ноябрьской луны проникал сквозь огромные панорамные окна, рисуя на полу зловещие тени. Слуги спали. Их присутствие, обычно такое навязчивое, сейчас казалось спасением. Она была одна.

Неуверенно, словно ступая по хрупкому льду, Диана сделала первый шаг. Мрамор отозвался под босыми ногами пронизывающим холодом. Каждый шаг отдавался эхом в пустом доме, усиливая её тревогу. Шёлковый халат скользил по коже, не давая никакого тепла.

Спустившись вниз, она окинула взглядом огромную кухню-гостиную. Холодное величие этого места вызывало лишь отвращение. В животе снова вспыхнула боль. Тошнота продолжала подкатывать к горлу, заставляя судорожно сглатывать. Диана почувствовала, как к ней подступают ротвейлеры. Их тяжёлое дыхание обдавало её спину, напоминая о постоянном контроле.

Впереди, в глубине дома, она услышала голоса. Ротвейлер. Его низкий, властный тон невозможно было спутать ни с чем. И ещё кто-то. Его помощник, Виктор, кажется. Их голоса звучали приглушённо, но каждое слово врезалось в её сознание.

Вместе с голосами она почувствовала запах. Густой, терпкий, отвратительный запах сигаретного дыма. Сигареты? Он курит? Она ни разу этого не видела. Он никогда не позволял себе этого при ней. Всегда был безупречен, властен, настойчив, и, к её стыду, чертовски красив.

Именно запах табака стал последней каплей. Тошнота усилилась, заполнив всё её существо. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она понимала, что вот-вот потеряет сознание. Но, собрав остатки сил, она сделала ещё один шаг. Кабинет. Откуда идёт этот тошнотворный запах. Она должна добраться до него. Должна заставить его увидеть. Пусть почувствует хотя бы малую часть того, что она испытывает сейчас.

Дверь в кабинет поддалась легко, словно ждала её появления. Но, переступив порог, Диана замерла, будто споткнулась о невидимую преграду. Запах табака, густой и терпкий, ударил в нос, вызывая ещё большую волну тошноты. Он обволакивал её, душил, напоминая о мире, в котором она не хотела существовать.

В полумраке кабинета, освещённого лишь настольной лампой, стоял Ротвейлер. Он держал в руке стакан с янтарной жидкостью, лениво покачивая его и наблюдая за танцем света в глубине виски. Рядом с ним, чуть в стороне, стоял Виктор, его помощник. На губах Виктора играла какая-то странная, скептическая улыбка.

Ротвейлер казался другим. Обычно властный, уверенный в себе, сейчас он выглядел каким-то… уязвимым. В его позе чувствовалась усталость, а в глазах - непривычная тревога. Увидев Диану на пороге, он замер, и в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Что случилось, Диана? — спросил он, откладывая стакан на барную стойку. Его голос звучал приглушённо, словно он боялся нарушить звенящую тишину комнаты.

Диана почувствовала, как внутри неё поднимается волна ярости и отчаяния. Все слова, которые она хотела сказать, застряли в горле, превратившись в колючий ком. Она смотрела на него, на его красивое, но такое ненавистное лицо, и не могла произнести ни звука.

Боль пронзала её тело. Каждая мышца горела от напряжения. Живот скручивало в тугой узел, и тошнота подкатывала к горлу, грозя вырваться наружу. Она чувствовала, как ребёнок внутри неё терзает её, как высасывает из неё последние силы.

— Твой ребёнок… он терзает меня, — прошептала она, наконец, с трудом размыкая губы. В её голосе звучала лишь боль и отчаяние. Она смотрела ему прямо в глаза, надеясь увидеть хоть тень сочувствия. — Как и ты, — добавила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она хотела, чтобы он увидел её мучения, чтобы почувствовал хоть малую часть той боли, которую она испытывала.

Взгляд Ротвейлера помрачнел. Он медленно поставил стакан на стол, не отрывая взгляда от Дианы. В его глазах читалась смесь вины и какой-то тёмной, непонятной страсти.

Он сделал шаг к ней, потом ещё один. Диана замерла, не зная, чего ожидать. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела, ощущала терпкий запах табака и виски.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение показалось обжигающим. Диана вздрогнула.

— Это не только мой ребёнок, Диана, — прошептал он, его голос звучал хрипло и напряжённо. Он притянул её к себе, обнимая крепко, словно боясь, что она исчезнет. — Он наш. Наша частичка. Мы вместе создали его, — проговорил он, зарываясь лицом в её волосы. Его объятия были сильными, удушающими, но в них чувствовалась какая-то странная… нежность.

Диана вырвалась из его объятий и отшатнулась от него, словно от огня. Нежность его прикосновений показалась ей ещё более отвратительной, чем его жестокость.

«Наша частичка?» — пронеслось в её голове. Этот плод мести, принуждения, пленения, одержимости. Ничего общего с любовью и взаимным желанием.

— Не смей! — выплюнула она, отталкивая его от себя. Тонкий шёлк халата едва прикрывал её дрожащее тело. — Не смей говорить, что это "наше"! Ты отнял у меня всё! Свободу, волю, саму себя! А теперь хочешь, чтобы я поверила, что это "наша частичка"? Это твоя частичка, Ротвейлер! Твоя проклятая частичка, которой ты меня мучаешь!

Слёзы хлынули из её глаз, смывая остатки гордости и достоинства. Она чувствовала себя обнажённой не только физически, но и морально, сломленной и раздавленной его безумной одержимостью.

— Ты болен! — крикнула она, глядя ему прямо в глаза. — Тебе нужна помощь! Но ты слишком слеп, чтобы это увидеть!

Виктор, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперёд, словно собираясь вмешаться. Но Ротвейлер жестом остановил его. Он смотрел на Диану с нечитаемым выражением лица. В его глазах, обычно стальных и расчетливых, мелькнула тень… сожаления? Или это была всего лишь игра света?

— Я знаю, что тебе сейчас тяжело, Диана, — проговорил он тихо, словно успокаивая капризного ребёнка. — Токсикоз… это пройдёт. Я сделаю всё, чтобы тебе было легче.

— Мне не нужно твоё "легче"! — взвизгнула Диана, захлёбываясь слезами. — Мне нужна свобода! Я хочу уйти! Отпусти меня, Ротвейлер! Пожалуйста…

Она опустилась на колени, умоляюще глядя на него. В этот момент она была готова на всё, лишь бы вырваться из этой золотой клетки.

— Свобода? — переспросил он, и в его голосе послышалась сталь. — Ты уже свободна, Диана. Здесь. Со мной. Ты можешь делать всё, что захочешь, пока я рядом с тобой.

— Это не свобода, а тюрьма! — закричала она. — Тюрьма, из которой нет выхода!

Ротвейлер присел на корточки рядом с ней, его лицо было совсем близко. Он взял её лицо в свои ладони, крепко сжимая её щеки.

— Ты - моя, Диана, — прошептал он, его голос был полон болезненной страсти. — И я никогда тебя не отпущу. Ни-ког-да.

Глава 7

Новая волна тошноты окатила Диану с головой. Не в силах сдержать рвотный позыв, она согнулась пополам, и её вырвало прямо на дорогой ковёр кабинета. Ротвейлер среагировал мгновенно. Он подхватил её на руки, словно невесомую куклу, и вынес из кабинета, стремительно направляясь в сторону спальни. Ротвейлеры, как тёмные тени, бесшумно скользили следом за своим хозяином.

Он нёс её по холодному мрамору, каждый его шаг отдавался гулким эхом в огромном доме. Мраморная лестница, казалось, уходила в бесконечность. Диана чувствовала, как прохладный воздух касается её горящей кожи. Он шагал уверенно, его сильные руки не дрожали, но Диана ощущала тяжесть его дыхания, чувствовала, как напряжены его мышцы. Каждый подъём, каждый новый шаг отзывался болью в её воспалённом горле и пульсирующей голове. В животе скручивало от тошноты, и она боялась, что её снова вырвет.

Он смотрел на её бледное, осунувшееся лицо. Тонкие пряди волос прилипли к влажному лбу. Она была такой хрупкой, такой беззащитной. Её кожа казалась прозрачной, сквозь неё словно просвечивала её боль. Он видел отблеск недавней рвоты на её губах, и его сердце болезненно сжалось.

Диана открыла глаза и посмотрела на него в ответ. В её взгляде была какая-то безысходность, ненависти больше не было, просто безучастность и всё. Он остановился на лестнице, между первым и вторым этажом, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от напряжения. Он прижал её ближе к себе и поцеловал в лоб. Кожа её лба была горячей и влажной.

В этот миг, в голове его промелькнула мысль, что она… стала самым дорогим для него человеком, что она лучше всех на свете женщин, и пусть она его сейчас ненавидит, его, и их ребёнка, но ему захотелось верить, что она его полюбит, полюбит так же сильно как и... он её.

Ротвейлер прошептал, склоняясь к ней и осыпая бледное лицо лёгкими, едва ощутимыми поцелуями:

— Ты полюбишь нашего ребёнка, полюбишь Диана…

Диана молчала. Она чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала его горячие губы. В её взгляде полыхнул гнев, глаза прищурились.