Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 10)

Она облизала пересохшие губы, чувствуя солоноватый привкус во рту, и прошептала:

— Да я уже его ненавижу…

Он усмехнулся. Усмешка не коснулась его глаз, оставаясь лишь движением губ.

— Нет, Диана, ты полюбишь его… — Он чувствовал, как дрожит её тело у него на руках, как бьётся её сердце, отбивая дикий ритм.

И с этими словами продолжил подниматься по лестнице на второй этаж, зная, что каждый шаг приближает их к неизбежности. К ней. К нему. К их ребёнку. К их будущему.

Он подошёл к двери их спальни, не отрывая от Дианы взгляда. Её тело обмякло в его руках, но он ощущал каждый её вздох, каждый трепет ресниц. Он не видел ничего вокруг себя, всё его внимание было сосредоточено только на ней.

Рывком, одним резким ударом ноги, он распахнул дверь. Порыв воздуха коснулся его щеки, и в нос ударил знакомый запах ванилии чего-то дикого, необузданного - её запах.

Диана застонала у него на руках, от нового прилива тошноты её тело свело судорогой. Она инстинктивно уткнулась лицом в его грудь, и он почувствовал, как её горячее дыхание опаляет его кожу сквозь ткань рубашки.

— Опять тошнит, мой волчонок? — спросил он, склоняя голову к ней.

Его голос был низким, почти хриплым, но в нём сквозила какая-то странная, нежная забота. Он осторожно убрал пряди её светло-русых волос, прилипших к её побледневшему лицу. Волосы шелковистыми нитями скользили между его пальцами.

Она подняла на него взгляд. В её глазах плескалась боль, такая явная, что ему самому стало больно. Он видел, как по её щекам пролегла сеть красных прожилок, как дрожат её веки. Без лишних слов, не мешкая, он направился в смежную со спальней ванную комнату. Просторная, облицованная мрамором, она казалась ему сейчас тюремной камерой.

Диана, не дожидаясь его помощи, рухнула на колени перед унитазом. Её тело снова скрутило от боли и спазмов. Он слышал её прерывистое дыхание, чувствовал, как дрожат её плечи. Его руки машинально придерживали её, стараясь хоть немного облегчить её мучения. Он быстро схватил с полотенцесушителя мягкое махровое полотенце, намочил его холодной водой и начал осторожно протирать её лицо, её шею, её кожу, покрытую липкой испариной. Под его пальцами она казалась невероятно хрупкой, почти невесомой.

Она неотрывно следила за каждым его движением. Её взгляд, воспалённый и мутный, скользил по его лицу, выхватывая каждую деталь: напряжённые скулы, сведённые к переносице брови, крепко сжатые губы. Она видела, как он сосредоточен, как пытается скрыть своё беспокойство.

Когда наконец-то ей стало легче, она откинулась назад, опираясь на его руку. Её тело всё ещё дрожало, но дыхание постепенно выравнивалось. Он взял её за подбородок, большим пальцем мягко провёл по её щеке, вынуждая её взглянуть на него.

— Я понимаю, что я кажусь тебе монстром, Диана, — сказал он тихо. — Я много чего сделал тебе такого, за что невозможно простить. Но этот ребенок… он не виноват в том, кто я есть.

Диана сжала губы в тонкую, болезненную линию, демонстрируя свой протест, но потом, собравшись с силами, всё же произнесла, сквозь зубы цедя каждое слово:

— Почему именно ребёнок, почему ты не придумал другую месть?

Он усмехнулся. Усмешка была горькой, и в ней не было ни капли веселья. Действительно, сломить её дух не удалось. Она всё ещё сопротивлялась. Но ребёнок… Ребёнок мог стать её слабым местом.

— На самом деле я даже сам поначалу не хотел, — признался он. — Это было каким-то извращением, больным решением. Но потом… потом я просто захотел, чтобы ты стала его матерью, вот и всё.

Диана прикрыла на мгновение глаза. Голова гудела от боли и слабости. Да, она сама частично виновата в том, что произошло. Сколько раз она позволяла ему касаться себя? Сколько раз она уступала его напору? Сколько раз наслаждалась его объятьями, несмотря на ненависть? Она и не помнит. Но когда беременность подтвердилась, когда она осознала, что носит под сердцем его ребёнка, стало по-настоящему страшно.

Она не успела до конца пожалеть себя, не успела обдумать новый план, когда услышала его голос.

— Посмотри на меня, Диана…

Она распахнула глаза и взглянула в его пронизывающие гетерохромные глаза. В одном скрывалась ледяная бездна, в другом бушевал янтарный пожар. Она хотела видеть в них лишь врага, но знала, что обманывает себя.

Он подался вперёд, его лицо было совсем близко к её лицу.

— Неужели ты видишь только чудовище, когда смотришь на меня? — спросил он, почти шёпотом. — Неужели только это?

Диана фыркнула, отводя взгляд. Она не хотела признаваться в том, что видит перед собой не только чудовище, но и мужчину. Мужчину, которого ненавидит всем сердцем, и мужчину, которого так же всем сердцем и желает. Эта двойственность разрывала её на части.

Диана сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как мучительная жажда обжигает её изнутри.

— Воды… — прошептала она, еле слышно.

Ротвейлер смотрел на неё внимательно, словно изучал, запоминая каждую черту её измученного лица. В его взгляде не было ни злорадства, ни триумфа, только какая-то странная смесь заботы и… тревоги.

— Сейчас, подожди несколько минут, — тихо ответил он, склоняясь и невесомо касаясь её лба губами. Поцелуй был таким нежным, почти болезненным, что у Дианы перехватило дыхание.

Он встал с колен, легко, словно пружина, и направился в спальню. Диана проводила его взглядом, полным недоверия и… надежды? Она тут же отбросила эту мысль. Никакой надежды быть не может. Он её тюремщик, мучитель, и отец её нежеланного ребёнка.

Вскоре Ротвейлер вернулся, держа в руках стакан с чистой, прохладной водой. Он присел рядом с ней, протягивая стакан.

— Держи, — произнёс он, его голос звучал мягче, чем обычно.

Диана жадно схватила стакан, и стала пить большими глотками, чувствуя, как живительная влага орошает её пересохшее горло, как утихает обжигающая жажда. С каждым глотком к ней возвращались силы, хотя бы немного.

Наконец, осушив стакан до дна, она обессилено откинулась назад, закрывая глаза.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя себя немного лучше.

Ротвейлер молча взял у неё стакан и поставил его на полочку в ванной. Он снова опустился на колени рядом с ней, внимательно наблюдая.

— Может, хочешь помыться? — внезапно спросил он.

Диана вздрогнула и резко открыла глаза. Под его пристальным, оценивающим взглядом на щеках снова вспыхнул предательский румянец. Она почувствовала себя ужасно неуютно, раздетой, словно он видел её насквозь.

— Я… я справлюсь сама, — пробормотала она, отводя взгляд.

Ротвейлер усмехнулся, и эта усмешка была полна иронии и какой-то странной нежности.

— Нет, я тебе помогу, — возразил он. — Я видел тебя голой, Диана… я сделал этого ребёнка. Стеснения бессмысленны.

Диана вздохнула, опуская плечи. Ей не хотелось спорить. Она была слишком слаба и измотана, чтобы вступать в очередную словесную перепалку. Она знала, что он прав, что стесняться действительно нечего. Но одно дело - знать это умом, и совсем другое - ощущать на себе его взгляд, полный… чего? Желания? Жалости? Или просто садистского любопытства?

Внутри Дианы закипела ненависть. Ненависть к нему, к себе, к этому ребёнку, которого она носила под сердцем. Она пообещала себе, что когда ей станет легче, она снова устроит ему войну. Войну не на жизнь, а на смерть.

Ротвейлер, будто прочитав её мысли, приподнял бровь и произнёс, словно в ответ на её молчаливый вызов:

— Не трать силы на ненависть, Диана. Они тебе ещё понадобятся.

Словно хрупкую, неземную драгоценность, Ротвейлер бережно взял её на руки, поднимая с колен. Она не противилась, позволяя ему нести себя, ощущая жар его дыхания, силу его рук, обжигающую кожу.

Он отнёс её в душевую кабину, и, поставив на прохладную плитку, медленно стал освобождать её от шелкового халата, обнажая перед собой желанное тело.

— Я сама, — вспыхнула Диана под его голодным взглядом. После стакана воды и освобождающей тошноты к ней вернулся цвет, румянец коснулся щёк. — Нет, я сама.

— Нет, — прозвучал его властный шёпот, и халат упал к ногам, открывая её взору.

Кожа горела под его взглядом, ощущая каждый, даже самый мимолётный, словно его касание.

— Ты без трусиков… — прохрипел он, поднимая взгляд, полный тёмной страсти.

Диана лишь безмолвно кивнула, словно признаваясь в грехе.

— Твоя грудь… она стала полнее… — в его глазах разгорался всепоглощающий огонь.

Как бы ни бушевала в ней ненависть, этот взгляд опалял её, лишал кислорода, заставлял дышать часто и поверхностно, а предательская влага уже заливала низ живота.

Он провёл кончиком пальца по набухшему соску, и Диана вздрогнула, а её тело пронзило ударом молнии.

— Ты сводишь меня с ума, Диана, — прошептал он, наклоняясь к ней. — С ума…

Его губы коснулись её шеи, оставляя лёгкие, обжигающие поцелуи. Она закрыла глаза, борясь с желанием застонать. Его руки скользили по её телу, лаская бедра, плоский живот, поднимаясь всё выше, к груди. Он играл с её сосками, дразня и распаляя, пока она не начала невольно постанывать от нахлынувшего удовольствия.

— Ненавижу тебя, — прошептала она сквозь зубы, словно проклятие.

— Ненавидишь? — промурлыкал он в ответ, не отрываясь от её шеи, зацеловывая каждый миллиметр кожи. — Но твоё тело говорит совсем другое.

Резким движением он сорвал с себя одежду, представая перед ней во всей своей первобытной красоте. У Дианы снова перехватило дыхание. Сколько раз она делила с ним постель, но так и не могла привыкнуть к его силе, к его совершенному телу.