Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 7)

— Я уже упал, Виктор. Давно упал. И Диана… она стала моей одержимостью.

В глазах Виктора вспыхнул холодный огонь понимания. Он медленно покачал головой, и на его лице снова появилась фирменная циничная усмешка.

— А я знал, что ты в неё влюбился. С самого начала знал. Твой гениальный план мести… превратился в какой-то больной фарс. А как же Корнеев? Ты обещал растоптать его гордость, унизить до конца. Неужели ты отказываешься от этого? Неужели ты не отправишь ему доказательство того, что в чреве Дианы растёт твой ребёнок, его внук?

Максим поднял голову, устремив на Виктора пристальный, тяжёлый взгляд. В его глазах плескалась буря - смесь вины, страсти и решимости.

— Я свяжусь с ним. И я предоставлю ему доказательство. Но только для того, чтобы заявить свои права на Диану. Безоговорочные права. Чтобы он знал, что она теперь моя. Он её никогда не увидит, Виктор. Никогда. Она и ребёнок - только мои. И если Корнеев попытается что-нибудь сделать, я уничтожу его. И на этот раз, я не буду церемониться. Я буду действовать по-настоящему.

Глава 5

В полумраке кабинета, будто высеченного из самой тьмы, возвышался Волков Сергей Александрович, человек, чьё имя всегда шептали с опаской - Шрам. Время оставило на нём свои отметины, превратив некогда моложавого мужчину в сурового волка-одиночку, но не смогло сломить его дух. Около шестидесяти лет - возраст, когда многие ищут покоя, для него стал лишь новой отправной точкой в долгой и кровавой войне.

Острые, хищные черты лица, будто выточенные из гранита, выражали невозмутимость и безжалостность. Глубоко посаженные карие глаза, как два тлеющих уголька, хранили в себе бездну боли и неутолимую жажду возмездия. Чёрные, гладкие волосы, тронутые благородной сединой, обрамляли его лицо, подобно нимбу тёмного ангела. Каждая морщина, каждая складка на его лице рассказывала свою историю - историю потерь, предательства и неукротимой воли к выживанию.

Шрам сидел за массивным столом из красного дерева, цвета застывшей крови, отполированного до блеска. В его сильных, жилистых пальцах дымилась дорогая сигара, терпкий аромат которой смешивался с запахом старой кожи и дорогих духов. Он постукивал пальцами по столешнице, отсчитывая секунды, приближающие его к цели. Ритм был ровным, спокойным, но за ним скрывалась буря, готовая вырваться наружу.

Его тело, несмотря на возраст, оставалось подтянутым и сильным. Широкие плечи, крепкие руки, узкие бёдра - в нём чувствовалась порода воина, человека, привыкшего к физическим нагрузкам и опасностям. Под дорогим костюмом чувствовались стальные мышцы, закалённые годами тренировок и беспощадной борьбы за выживание.

Мысли Шрама были сосредоточены на одном - мести. Она стала его навязчивой идеей, смыслом существования, религией, которой он поклонялся с фанатизмом. После смерти жены, после того рокового дня, когда какой-то ублюдок ворвался в его дом и отнял самое дорогое, что у него было, он переродился. Из Сергея Александровича Волкова он превратился в Шрама - воплощение мести, безжалостного палача, вершащего свой суд.

Он стал тем, кто вершит судьбы, кто решает, кому жить, а кому умереть. Его влияние простиралось далеко за пределы его кабинета, проникая в самые тёмные уголки города, в мир криминала и коррупции. Он дёргал за ниточки, манипулировал людьми, устраивал ловушки, и его враги один за другим падали в эту бездну, исчезая навсегда.

И он не отступит. Не только потому, что месть - его религия. Ему это нравилось. Ему нравилось чувствовать власть над жизнью и смертью, нравилось видеть страх в глазах своих врагов, нравилось ощущать, как их жизни угасают в его руках. Это было отвратительно, бесчеловечно, но он не мог остановиться. Месть стала его наркотиком, его проклятием и его спасением.

Шрам выпустил клуб дыма, который медленно растворился в полумраке кабинета. Он поднялся из-за стола, и его силуэт, освещённый лишь слабым светом настольной лампы, казался ещё более зловещим. Он подошёл к окну и устремил свой взгляд на ночной город, раскинувшийся у его ног. В его глазах горел огонь - огонь мести, который никогда не погаснет. Война продолжается.

Полумрак кабинета, казалось, сгустился вокруг Шрама, когда в дверь постучали.

— Войдите, — прозвучал его низкий, хриплый голос, и в комнату, словно тень, проскользнул Давид.

Давид был человеком контрастов. Его лицо, обычно бледное и осунувшееся, сейчас горело каким-то фанатичным огнём. Редкая бородка, тщательно подстриженная, делала его похожим на средневекового аскета, а глубоко посаженные глаза, блестевшие лихорадочным блеском, выдавали неуравновешенность. На его лице, испещрённом мелкими морщинками, читалась преданность, граничащая с одержимостью. Он двигался легко и бесшумно. Его тонкие, нервные пальцы постоянно теребили чётки, висевшие на поясе, словно ища утешения в молитве. В его облике чувствовалась какая-то внутренняя борьба, вечное противостояние между набожностью и жестокостью.

— Сергей Александрович, — произнёс Давид тихим, почти благоговейным голосом, его взгляд был прикован к Шраму, словно тот был иконой. — Вы звали.

Шрам, не поворачиваясь, продолжал смотреть в окно на раскинувшийся под ним ночной город.

— Ну как там мой сын? Ты узнал, как он отреагировал на моё… приветствие? — спросил он, его голос был ровным и бесстрастным.

Давид подошёл ближе, его лицо озарилось какой-то странной, почти болезненной радостью.

— Да, Сергей Александрович. Я передал ваше сообщение через его помощника - Виктора. Он понял ваш замысел, вашу боль, вашу праведную ярость. И сын ваш ответил… он ответил, что месть свершается… ну, вы уже знаете, как она свершается…

Шрам медленно повернулся, и его лицо исказилось в подобии улыбки - скорее оскала, чем проявления радости.

— Месть свершается? Он должен был убить девчонку, а он что… он спит с ней… Он спит с ней, Давид! Усердно, чёрт побери! — в голосе Шрама прозвучало презрение. — Мои люди докладывают, неделями её не выпускает из комнаты. Трахает её, как помешанный. Боюсь, с такими успехами он намерен стать папочкой! Так я учил его уничтожать врагов? Приносить им удовольствие?

На миг в голове Шрама вспыхнул образ сына, в качестве отца. Возник ребёнок, ребёнок от дочери Корнеева. Неужели он недостаточно вбивал в голову сыновьям, что никакие привязанности не приводят ни к чему хорошему? Тем более, привязанности к дочерям врагов! С этим нужно заканчивать немедленно…

— Может, это стоны боли, Сергей Александрович? — с фанатичным блеском в глазах спросил Давид, отрывая Шрама от этих отвратительных образов. — Хотя, признаться, маловероятно.

Шрам немного подумал.

— Достаточная ли это месть, как считаешь, Давид?

Давид замялся, его лицо помрачнело.

— Месть - это сложная материя, Сергей Александрович, — произнёс он, словно цитируя священный текст. — Иногда недостаточно просто лишить жизни. Иногда нужно сломать человека изнутри, лишить его надежды, заставить его страдать… как страдал ваш младший сын, когда его убили. Но в Книге Судей сказано: "Око за око, зуб за зуб". Если он не оправдает ваших ожиданий, то это будет равносильно предательству, а за предательство положена кара. Он должен заплатить за смерть брата собственной кровью.

Шрам внимательно смотрел на Давида, его глаза, как два уголька, прожигали собеседника. Он знал, что Давид говорит искренне, что тот действительно верит в божественное право на месть, в необходимость жестокости и насилия. Но Шраму было плевать на веру Давида. Он использовал его преданность, его фанатизм, как инструмент, как оружие.

— Предательство, — повторил Шрам, смакуя каждое слово. — Да. Предательство не прощается. Но… есть разные способы предательства. Может быть, его жизнь с дочерью Корнеева и есть его наказание. Он каждый день смотрит в глаза дочери человека, который убил его брата. Это может быть адом, хуже смерти… хотя… вряд ли. Судя по докладам, смотрит он совсем не в глаза, а куда пониже, да с таким усердием, что о мести забывает. — Шрам замолчал, задумчиво глядя в пространство. — Но ты прав, Давид. Доверие нужно заслужить, а предательство должно быть наказано. Проследи за ним.

Давид приблизился ещё на шаг, и в его глазах вспыхнул какой-то маниакальный огонь.

— Прикажете убить его, Сергей Александрович? Прямо вместе с девчонкой? Очистим землю от скверны, как сказано в Писании! — Его голос дрожал от возбуждения.

Шрам хмыкнул, отвернувшись к окну. Он задумался. Убить ли сына? Нет… нет, сын не умрёт... так просто не умрёт.

— Нет, Давид, — ответил он после долгой паузы. — Пока пусть живёт… Но эта девка… В общем, мы пока проследим за ним. Что он будет делать… чем он займётся… Скажи, Давид, а ты когда-нибудь замечал, чтобы мой сын кем-то сильно увлекался?

Давид на мгновение задумался, теребя свои чётки.

— Похоть - грех великий, Сергей Александрович. Но даже в падении можно найти искупление. Видеть в дочери врага лишь объект плотских желаний - это проявление слабости. Если он ослеплён ею, то она - орудие дьявола.

Шрам скривил губы в едва заметной усмешке.

— Это очень странно… мой сын, каким бы не был похожим на свою мать, никогда никем не увлекался… так, а тут вдруг эта девка вскружила ему голову, сука…

В голосе Шрама не было гнева, лишь холодный расчёт и лёгкое недоумение.