Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 8)

'И раз — я вижу тебя.

Два — я твоя…'

Моя первая песня.

Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.

Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.

Не хочу.

Здесь микрофон под ретро — на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.

А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.

Мужчин должно пронимать.

Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.

И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.

Начинаю тихо и мелодично:

— Я твоя…

После первого припева замечаю, как тихо стало в зале.

Продолжая петь, открываю глаза.

Слепит свет, со сцены ничего не видно.

Но глаза привыкают.

В зале битком мужчин — только их, и, кажется, они из одной компании.

Пытаюсь найти «цель».

Где же он?

В глубине зала за столом пятеро мужчин. В полумраке сверкают бутылки и бокалы, оружие, золото.

Опытным глазом выделяю двух мужчин в центре.

Слева здоровяк в бежевом пиджаке. Лицо как будто из углов, блестят зубы. Ему за сорок минимум — это видно по фигуре, посадке.

Второй в черном.

Из-под рубашки выглядывает золото, сверкает на свету. Темные волосы зачесаны назад. Он моложе лет на пять и похож на сицилийского мафиози. Какой-то нездешний.

Вдруг мы встречаемся взглядами, и меня обжигает.

Смотрит пристально, как волк.

У него хорошее тело и широкие плечи.

Очень уверенная поза: чувствует себя хозяином.

Песня подходит к концу, и я замолкаю, продолжая пялиться.

Мы смотрим друг на друга через весь зал.

Сердце колотится.

Нужно вступать со следующей, а я молчу в плену его взгляда.

Это он — Влад Диканов?

Музыканты играют следующую.

Едва успеваю начать.

Для этого приходится закрыть глаза и сосредоточиться на том, что я пою и что чувствую.

Песня о любви, о страсти, о силе огня.

Я не просто пою, а проживаю ее.

Не хочу на него смотреть.

Долгий взгляд меня испугал.

Снова наклоняюсь микрофону и больше не открываю глаза.

Меня здесь нет.

Я отпою три песни и уйду.

Даже если пригласят за стол, не останусь.

Это люди — враги Сабурова.

Я недооценила их, не думала, что так испугаюсь. Если вычислят — мне конец.

Нужно сваливать.

Вдруг музыка прерывается.

Оглядываюсь вопросительно — директор машет рукой: «Уходи со сцены». Он не кричит, но говорит с четкой артикуляцией.

Поклон и я иду к выходу.

— В чем дело? — спрашиваю в коридоре.

— Важные люди подъехали. Сейчас всех досмотрят, в зал зайдут и заново поедем. Девки, готовьтесь! — орет в гримерку, где ждут стриптизерши. — Нужно публику взбодрить! Потом опять ты, Алмаз.

Плюхаюсь перед зеркалом.

Я обескуражены, перепугана и мне, мягко говоря, не по себе.

Дрожу с головы до ног. В коленках слабость. Меня колотит, причем непонятно от чего. Испугалась мужчин в зале? Я пару раз выступала перед бандитами в клубах на заре карьеры, было. Решила, лучше кто угодно, но не они.

Испугалась того, что нужно потом сделать?

Если за столик сяду, то не уйду просто так.

Я их видела.

Такие мужики девушек нетронутыми не выпускают!

В гримерке накурено, и голова болит.

Я испугалась, что во мне узнают жену Сабурова, вот в чем дело.

Не оставаться на второй выход, а быстро забрать сумку и свалить, да хоть в этом дебильном концертном платье.

Ищу сумку, когда позади раздается голос:

— Так, Алмаз! Ты куда собралась?