Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 137)
— Владислав Николаевич, — «шкафы» отца останавливают его перед воротами. — Вы должны сдать оружие.
Он с готовностью распахивает пальто.
Пушку забирают.
Охлопывают его, но к Инге, безмолвно стоящей рядом, как полагается жене, не прикасаются.
— Можете пройти.
— Лука здесь?
— Будет с минуты на минуту. Павел Николаевич ждет вас у могилы сына.
Инга берет его под руку, и они направляются по аллее. Как сильно впиваются пальчики в локоть от страха…
Не успевают они подойти к группе могил родных, как от дороги доносится шум — к кладбищу прибывает кортеж Луки.
Глава 36
— Влад! — раздается хриплый голос.
Павел стоит в изголовье могилы, там, где должна покоиться голова сына. Старик, похожий на старого, седого ворона в своем черном пальто.
Охранник рядом держит кислород.
— Влад, подойди.
Муж подводит меня к могиле.
Мы становимся справа от Павла и отсюда видно, как паркуются машины Луки.
— Спасибо, что пришел, сын, — они жмут руки, неожиданно Павел берет и целует мою кисть. — Рад тебя видеть, дорогая. Как малыш?
Я задыхаюсь от шока.
Он ведет себя, как обычно. Словно мы семья.
За меня отвечает Влад:
— Все хорошо, отец.
Отвожу глаза.
Из машины как раз выходит Карина.
За ней появляется фигура Луки, и я замираю, как олененок перед опасностью. Как и Влада, его разоружают в воротах.
Наблюдаю, как они идут к могиле — девушка держит его под руку. Вся в черном, как и он. На пальто роскошная опушка из чернобурки, кажется, ею подбита и изнанка. Черный платок почти, как у меня. Очки. Красные губы.
Интересно — она знает?
Знает, что Лука сделал?
Трудно представить, что можно знать про участие в групповом изнасиловании и спокойно ходить с любимым под ручку.
Она снимает очки, замечаю колкий взгляд.
Знает.
Взгляда Луки я избегаю.
Он смотрит на меня прямо. А я так же упрямо отвожу глаза.
До сих пор слова Павла: «Простишь его и ни взглядом, ни словом не дашь понять о том, что между вами случилось» стоят комом в горле.
Как это возможно?
Даже здесь, с краю у могилы, опустив глаза и спрятав нос в воротник, под руку с Владом — законным мужем, не могу стоять на одной территории с Лукой.
Меня трясет.
После всех этих сообщений, фото, безумных просьб увидеться мне страшно.
А если после церемонии отец скажет Владу, что ребенок — Луки? Иначе почему задерживают результаты теста?
— Я рад, что все пришли почтить память моего сына, — негромко произносит отец.
Карина кладет пару красных гвоздик, присев у надгробия.
Мы цветов не взяли.
Не хочу прощаться с человеком, которого даже не знала. Скорее бы все закончилось. Но, судя по всему, это надолго — охрана даже не думает сниматься с постов, распределившись вокруг могилы.
Это семейное кладбище, вдруг понимаю я.
Взгляд скользит по надгробиям.
На соседнем портрет темноволосой женщины…
Мама Влада.
Долго смотрю на нее.
Неосознанно кладу ладонь на живот.
Какая у моего ребенка участь в семье Дикановых? Что с нами будет? И замечаю внимательный взгляд Луки.
Он смотрит в упор.
Так же, как тогда, на кровати.
Просто пожирает глазами. Это всегда будет между нами. Этого не забыть. И всякий раз, когда мы будем случайно встречаться глазами, как сейчас, это воспоминание будет оживать. Мои чувства и его тоже.
Рядом с ним стоит немолодая женщина в черном. Я только сейчас ее замечаю. Когда она видит,
Мать.
Вижу по фамильному сходству и… по пристальному взгляду. Как будто чувствует, что я принесу ее сыну беду.
Церемония прощания короткая.
Отец говорит несколько слов, затем минута молчания. И все это время Лука смотрит на меня.
Как бы я не взглянула — искоса или прямо, во время того, как мать кладет цветы или говорит отец,
Словно…
Словно ждет, когда все закончится и он сможет подойти.
Что ему нужно?
Кроме того, что он писал: просил ответить, ему нужны мои слова? Признательности за то, что убил друзей-насильников или благодарности?
Я не знаю, что бродит в его голове, какое сумасшествие.
Или сам хочет что-то сказать?
Извиниться?