Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 138)
Когда все подходят к изголовью могилы, на месте остаемся только мы.
Я — потому что чувствую себя чужой
Не Дикановой.
Лука…
Не знаю.
Он дергается, только подойти хочет не к отцу — ко мне.
Между нами сразу встает охрана.
Он останавливается и все равно смотрит.
От взгляда бегут мурашки.
Я рассматриваю снег под ногами, чтобы случайно не встретиться с ним глазами. Что ты так хочешь сказать?
Наше молчаливое противостояние замечают.
Влад придвигается ближе.
Ощущаю руку на талии.
Карина цепляется за своего Луку.
А между нами так и вьется, борется все невысказанное и непрожитое. Все, что он сделал со мной…
Это видят все.
— Дети, — зовет Павел. — Дети, подойдите ко мне.
Момент примирения?
Так тихо, что становится слышен шелест падающего снега. Оба не двигаются. Ощущаю, как напрягается рука Влада.
Лука поворачивается к отцу первым, собираясь подойти, когда в леденящей тишине кладбища раздается выстрел. Приглушенный, но мощный. С криками вороны срываются с веток.
Вздрагиваю, прижимаясь к Владу.
Павел вдруг падает.
Удар пули такой мощный, что старика отбрасывает назад, он ударяется о памятник, и падает на колени.
Крови столько, что она запачкала мрамор и снег вокруг, как рассыпавшиеся ягоды рябины. Красное на белом. Я смотрю, как Павел открывает рот и пытается вдохнуть. Стекленеющими глазами ищет нас, но уже не может говорить — просто машет рукой.
Истошно кричит Карина.
Охрана пригибается, глазами шаря по сторонам. Телохранители закрывают Павла спинами, но я вижу, что ему конец.
И он тоже это понимает.
Слишком стар, чтобы пережить
— Снайпер! — орет охранник и целится в направлении стрельбы, словно видит кого-то за кладбищенской оградой.
Вряд ли.
Слишком хаотичные движения и попытки найти цель.
Влад пригибается, увлекая меня вниз.
Я опускаюсь, ударяясь коленями о край плиты. Упираюсь ладонями в землю и холод снега приводит в себя.
Отсюда наблюдаю за хаосом.
В висках стучит пульс.
Я вижу, что с той стороны могилы Карина падает в обморок. Лука ловит ее и опускает на землю, чтобы подбежать к отцу.
Мать шатается, держась за голову, но тоже делает несколько шагов в ту сторону — то ли к мужу, то ли к сыну.
— Отец!
На нас никто не смотрит.
Мы с Владом переглядываемся.
«Что теперь будет?» — шепчу одними губами, зарываясь пальцами в холодный снег. Пальцы немеют. Что теперь будет, если Павел умрет⁈
И я вижу, что Владу приходит та же мысль.
Он вырывает мою сумку, чтобы достать пистолет. Бросает ее на снег и поднимается, раскатываются мои вещи: платок, помада…
— Лука!
Влад сближается с братом, который стоит спиной. Пушку держит у бедра, еще незаметно. Все сосредоточены на Павле: на агонизирующем теле в кругу охраны и семьи.
Никто не смотрит, как Влад, оскалившись, приближается к брату, кроме меня.
Я знала, что так будет.
Ждала с момента, как он спрятал пистолет в моих вещах. Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать выстрелов.
Не могу не смотреть.
И истошно ору, не справляясь с эмоциями. Меня просто разрывает от ненависти, страха и боли.
Влад стреляет ему в спину — трижды.
Два подряд и один с паузой.
Словно задумался в последний момент, нужен ли контрольный.
Я продолжаю орать, когда на него налетает охрана.
Заламывают руки, но Влад пытается сопротивляться и не выпускает пистолет. От выдоха вылетает пар, когда мы встречаемся глазами и в этот момент он улыбается.
Я в первый раз вижу искреннюю широкую улыбку Влада. Его укладывают лицом в снег, чтобы обыскать.
Только после этого догадываюсь посмотреть на Луку.
Он еще стоит.
Поворачивается, глядя на свои руки в красном, а затем находит взглядом меня.
Я больше никого не замечаю.
Только он и я.
— Нет… — шепчу я, ощущая, как спина покрывается мурашками.
У него мутные глаза зверя. Стекленеющие, отупевшие от болевого шока.
Он сглатывает, пытаясь закрыть сквозные раны на груди, а затем идет ко мне.
— Нет…