Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 139)
Я отступаю.
Влад затихает с земли. Тоже смотрит. Они все смотрят, как Лука приближается и шаг становится тяжелей с каждой секундой. Пока на полпути он не падает в снег.
Я отступаю, а он ползет ко мне.
— Инга, — пальцы хватают снег рядом с моими ногами, и отступать уже некуда.
Натыкаюсь на один из памятников и замираю.
— Инга, — пальцы Луки хватают подол платья, ощупывая ноги все выше, пока он пытается встать.
— Не надо, — я выставляю ладони, чтобы помешать, и он пачкает меня кровью.
У него холодные руки. Лука пытается сплести со мной пальцы, а затем поднимается в последнем порыве на колени.
Выдыхает прямо в мое перепуганное лицо:
— Я люблю тебя, — дрожащие пальцы скользят по лицу, размазывая кровь.
За затылок Лука тянет меня к себе и взахлеб целует взасос.
— Не надо…
Воспоминания, как вспышки в темноте.
Каждая секунда.
И каждый мой крик.
Сердце бьется так быстро, голова кружится, но я ощущаю все так явственно, словно долго спала, но сейчас проснулась.
От поцелуя этого чудовища.
От него одуряще пахнет кровью, хотя во рту ее нет. Губы холодные. Лука целует меня всего раз, пока не слабеет, но глубоко и сильно, с таким напором, словно для этого полз.
Останавливается и хрипло дышит, так крепко обхватив. Хочет унести — только уже не может.
Его руки наливаются тяжестью, но он все еще держит меня — на глазах у всех. Как будто в последний момент дорвался — перед смертью. Крепко сжимая, как свое. Забрал бы с собой, если б мог. Держит двумя руками, прижав к груди и мое пальто пропитывается кровью.
— Ты моя, — горячо шепчет он, на шее быстро бьется пульс. — Моя Инга… Никому не отдам.
Пальцы судорожно сжимаются на затылке. Лука прижимает меня к груди.
Из раны выплескивается кровь.
Я ощущаю, как Лука становится слишком тяжелым, его перестает слушаться тело и ноги подгибаются. Он падает в снег вместе со мной, не разжимая рук. Только держит крепче.
— Сынок! — доносится сумасшедший вопль.
Я ничего не вижу, но чувствую, как к нам подбегают люди, наклоняются, пытаясь разжать смертельную хватку Луки.
— Отпусти ее! — орет Влад, но он держит даже тогда, когда начинает хрипеть.
Пульс исчезает. Я его больше не чувствую. Пальцы судорожно сжимаются на плечах.
Мне больно.
Я шепчу ему в шею, зная, что не услышит:
— Отпусти… Мне больно, Лука. Не надо.
Охрана силой отдирает от меня его пальцы и я, наконец, вижу что-то, кроме окровавленной груди.
Белый свет, режущий глаза, и черные надгробия.
Мне холодно.
— Он ранен! — орет охранник. — Быстро аптечку сюда!
Сдирает с себя куртку и пиджак.
Луку переворачивают на спину. Телохранитель пытается зажать раны на груди, но он уже агонизирует. Пальцы скребут по снегу, запачканному кровью, впиваются до мерзлой земли. По лицу с открытым ртом проходит судорога. Он упирается затылком в землю.
Смотрю на него и даже холод перестаю ощущать. Рот кривится, словно еще что-то хочет сказать: ты моя или я люблю тебя… Мое маленькое сердце бьется так горячо и быстро, что я впервые ощущаю, что
К нему подбегает мать.
Трясет, заливаясь слезами, словно это поможет его спасти.
— Лука, сынок!..
Поодаль, прижавшись к надгробию, плачет Карина. Сидит прямо на снегу в пальто из чернобурки. Платок съехал, темные волосы рассыпались по спине.
Я, наконец, начинаю что-то ощущать. Меня колотит от страха и холода, руки трясутся. Все тело болит, ноет после его страшных объятий. Прижимаю пальцы к губам — на них кровь.
Не моя.
Это кровь Луки.
Я вся в ней…
Пальто, платье, шея, руки. Он прижал меня к ранам. Лужа расплывается под ним, топя снег.
— Влад, — оглядываюсь, пытаясь найти взглядом, но его нет.
Вдалеке орут сирены скорой помощи, полиции, скоро все будут здесь. Его арестуют. Ищу силуэт Влада за памятниками и крестами, черными силуэтами деревьев, у машин.
Нет нигде.
От одиночества выкручивает нутро.
— Инга Сергеевна, — второй телохранитель помогает подняться. — Вас зацепило?
— Это не моя кровь, — в шоке шепчу я, снова и снова переживая, как мы падаем на снег вместе, его поцелуй и то, как Лука ползет ко мне в последнем, отчаянном рывке: «Инга… Инга!».
Не к матери.
Не к Карине…
Ко мне.
— Где Влад?
Телохранитель не отвечает.
Бросается к следующей по очереди — орущей Карине, она орет так истошно и рыдает, держась за живот, словно только теперь поняла, что случилось. Подобрав полы пальто, идет к Луке, вопя:
— Лука-а-а, любимый!..
На меня не смотрит никто.
Словно я пустое место. Причина всех этих бед.
В животе появляется боль, и я кладу руку сверху. Пальцы совсем замерзли. Пытаюсь дышать ровно, но не получается — горло перехватывает.
И раз…
Как давно я не считала.