Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 141)
Он был так сосредоточен на Луке и предстоящем покушении, что не видел ничего вокруг! Как и многие, черт… Ведь убийство отца было не просто хорошо продумано и спланировано. Стрелял профессионал. Но дело не только в этом: заказчик специально готовился к
К прощанию с Денисом.
Ничего особо не скрывали. Весь город знал, что семья потеряла младшего, и многие были в курсе, что для поминок ждали, когда прилетит тетка. Запланировали определенную дату.
Не исключено, кто-то из персонала слил.
Из обслуги или знакомых.
Все знали, что Влад и Лука на ножах. Что он ушел из семьи. И если вся семья сойдется у одной могилы, то внимание охраны будет направлено на братьев.
Это значит, что заказчик либо предугадал, что на поминках соберется вся семья, а для этого нужно хорошо их знать. Либо их разговор с отцом, когда Влад согласился прийти, прослушивали. Или он сказал кому-то из своих для подготовки поминок: охрана знала, прислуга…
Но у них специально отобранные люди.
Их не так просто подкупить.
Нужно искать подход, слабые места. Это непросто!
— Я знаю, кто заказчик, — Влад смотрит в окно, уходя в себя.
Вспоминает, оцепенев, разговор, в котором узнал, что Павел его отец, а не дядя. Этот человек хорошо их знал, имел представление об их семье. Более того…
— Он угрожал Павлу, я неправильно это интерпретировал. Его зовут Виктор, давний знакомый отца, я расскажу, как его найти.
Деньги в сумках.
Одежда. Особенно напрягала одежда, если платишь гонорар в таком размере, зачем вместе с деньгами передавать комплект одежды? Только для дела. Слишком поздно он понял, кому и за что был тот гонорар. Виктор заплатил киллеру.
Сука!
Он был слишком замотан проблемами с общаком и братом, беременной женой, чтобы это понять!
Это стоило отцу жизни!
Впервые с момента на кладбище он ощущает боль. Сильную, сверлящую боль по ошибке, которую уже не исправить. Боль вины.
— Вам плохо?
— Я хочу позвонить жене. У вас еще есть вопросы?
— Почему стреляли в Луку Диканова?
Влад облизывает губы.
— Я отказываюсь говорить.
На него пытаются давить, но он молчит.
Вспоминает, что было на кладбище, как он хрипит:
— Инга.
Под щекой тает снег. Вывернутые запястья болят, пока охрана отца обыскивает его.
Сердце колотится на адреналине.
Не потому, что сам стрелял.
Не из-за отца.
Выстрел в Павла стал спусковым крючком для него самого. Когда переглянулся с Ингой и все в ее глазах увидел: страх, даже ужас, вопрос — что теперь? Со смертью Павла лидером стал бы брат. Его бы ничего не сдержало. Ни тормозов, ни слова, данного отцу. Рука сама из сумки Инги ствол выдрала.
Хотя, приближаясь, Влад видел, как отец хватает Луку за рукав пальто. Что-то говорит, задыхаясь. Может и слово требовал дать, кто знает.
Три выстрела все решили.
Даже плевать было, чем
— Инга…
С земли Влад смотрит, как раненый брат ползет к его жене!
Не к невесте.
Не к отцу, даже не к матери — к
— Уберись от нее, тварь, — шипит в грязный снег, дергается, пытаясь освободиться, но охрана держит намертво.
Это поразило его больше всего.
Одержимость Ингой на грани сумасшествия. Только перед лицом смерти стало понятно, как Лука ее хотел.
Его быстро увели к машинам. Связали руки стяжкой и обыскали еще раз. Так и не простился с ней…
Где она сейчас, его любимая, нежная Инга⁈ Или эти сволочи не дадут ей позвонить, пока все не возьмет на себя?
Но интуиция шепчет: молчи, не сейчас.
Нужно понять, что происходит.
— Хотите, чтобы я подписал признание, как в прошлый раз? — спрашивает Влад, вспомнив, как все совершенное Денисом взял на себя. — Этого не будет. Дайте позвонить жене.
— Хорошо. Можете позвонить.
Слушая гудки в трубке, он думает только о ней. Тревога за нее душит.
— Алло? Влад⁈
Услышав ее нежный голос, он закрывает глаза от облегчения.
С ней все в порядке…
Его сладкая.
— Как ты? — хрипло выдыхает он и добавляет, не дожидаясь ответа, опасаясь, что времени на звонок мало. — Лука… мертв?
Она дышит в трубку.
— Не знаю. Я уехала с кладбища, не видела.
— Где ты сейчас?
— В больнице.
Голос тихий, нежный.
От этих слов аж в груди режет.
— Что случилось?
Она молчит, словно с духом собирается.
Он не идиот.
У нее спокойные слова, но тон такой, словно прощается. Что произошло, сука⁈ Понятно, что жива, но…
— Что с ребенком?