Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 143)

— Видел ее телохранителя, — адвокат дает трубку, но добавляет, пока тот набирает номер. — Мне сказали, она не сможет пока говорить.

«Телефон вне зоны доступа».

— Инга Сергеевна передала вам письмо.

— Она в больнице? — Влад забирает конверт, внутри которого виден сложенный листок. — С ней все в порядке?

Конверт распечатывает сразу — рвет бумагу, чтобы скорей добраться.

— Также меня просили передать, что в Дубае прошла сделка по продаже земли. Деньги ждут на счетах. Сможете ими воспользоваться, когда вытащим вас. Давайте обсудим нашу стратегию.

— Потом, — бросает Влад, жадно вчитываясь в строчки.

Глава 38

— Она же вся в крови! — в приемном покое, куда меня заносит Глеб, начинается переполох.

— Она беременна, — сообщает он, устраивая меня на кушетке. — Ну? Ты как?

— Не знаю…

До сих я в шоке. Что-то происходит вокруг, а я замкнулась, пытаясь переварить произошедшее. И мне плохо. Очень плохо.

— Это не ее кровь! — с врачами разговаривает Глеб. — У нее живот болит, срок… Какой срок, Инга?

Я не помню.

Из головы вылетело.

Облизываю губы в прострации, почти наобум произношу:

— Пятнадцать-шестнадцать.

— Вы муж? Отойдите.

Меня осматривают и, не обнаружив повреждений, которые ждали — кровью я залита с ног до головы, успокаиваются. Дают одноразовую сорочку и предлагают обтереться салфетками в туалете, пока жду УЗИ.

— Я помогу.

— Не надо.

— Инга!

Но хватает моего померкшего взгляда, чтобы Глеб остановился. Полуголой обтираться при нем, переодеваться, не хочу. Набираю в трясущиеся ладони воду и смываю с лица кровь Луки. Вода теплая — это приятно, на кладбище было так холодно, до сих пор не могу отогреться! А может, меня не от холода трясет? Вспоминаю его безумные глаза и такой же безумный поцелуй. До сих пор на губах чувствую. Интересно, забуду ли когда-нибудь. Или до старости это воспоминание останется со мной, как живое…

Тщательно мою руки.

Сбрасываю пальто и платье, одежда пропиталась насквозь. Сколько же он потерял крови… И как же страшно отмывать ее с себя.

Кроме сорочки дали больничный халат.

Без него было бы холодно.

Вещи оставляю под раковиной. Вряд ли я их еще надену.

Звонит телефон, и я удивленно смотрю на сумку. Мне требуется время, чтобы вернуться в реальность из воспоминаний. Нахожу трубку и сердце чуть не останавливается — Влад!

Лихорадочно отвечаю:

— Алло? Влад⁈

— Как ты? — хрипло выдыхает он, и я не верю, что слышу его голос. — Лука… мертв?

Я так хотела увидеть его! Он был мне так нужен…

— Не знаю. Я уехала с кладбища, не видела.

— Где ты сейчас?

— В больнице.

— Что случилось⁈ — долгая пауза. — Что с ребенком?

— Влад, извини… — осекаюсь.

Что это вообще значит — жив ли Лука?

Разве Влад не должен знать точно?

Он стрелял.

В ушах снова хрипит фантомный голос:

«Инга… Я тебя не отдам!».

«Я люблю тебя».

Стук в дверь.

Вздрагиваю.

— Все хорошо?

Прижимаю трубку к груди, чтобы Влад не слышал.

— Да! Спасибо…

Медсестра проявляет внимание.

— Врач вас ждет.

— Влад, — наконец я справляюсь с голосом. — Извини, мне пора.

Выхожу из туалета и следую за медсестрой. Поговорим позже. Сейчас нужно узнать, что со мной — боль притихла, но не исчезла полностью.

Прежде чем войти в кабинет, отдаю телефон Глебу.

— Не волнуйтесь, все хорошо, — врач успокаивает, потому что я всхлипываю на кушетке. — Расслабьтесь. Что произошло?

Как объяснить в двух словах, когда я в прострации?

— При мне стреляли в человека…

Она ахает.

Внимательно смотрит, попутно успокаивая. Только не помогает: меня трясет от холода и шока.

— С ребенком все в порядке.

— У меня болит живот.

— Это стресс, — врач мягко улыбается. — Хотите послушать сердце?

И включает, не дождавшись ответа.

Кабинет заполняет звук работающего детского сердца. Он еще больше отключает меня от реальности. Но врач угадала — он успокаивает.

Почему-то успокаивает, как все первобытные звуки: шелест дождя, треск пламени, стук сердца…