Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 116)

Но есть смысл держать от нее Спартака подальше, а Глеба ближе. Хотя он тоже в списке Луки, но будет драться, а загнанные в угол крысы дерутся не на жизнь, а на смерть.

Не сразу, сначала к Варнаку присмотрится.

— Приготовишь ужин?

Она покорно кивает.

— Скоро все привезут. Я помогу разобрать.

Через несколько часов прибывает машина. Вещей немного, к вечеру все убрано и разложено. Инга в черном халате готовит пасту в сливочном соусе.

Все такая же тихая.

Он с трудом сдерживает порыв обнять ее. Просто подойти и сжать в охапке, так тошно на душе. Потискать, как мягкую игрушку. Завалить на кровать, в конце концов.

Не потрахаться даже.

Он эмоционально и физически вымотан. Просто ощутить, какая она живая и теплая. О сексе можно надолго забыть и это злит.

Звонит телефон, и Влад выходит с кухни. Заходит еще в пустой кабинет-детскую и отвечает:

— Да?

Вечерние огни за окном навевают тоску.

Непривычное, новое место.

Непривычно отстраненная Инга.

Что с ней? Чего она не хочет — пусть скажет! Что не так, что сделать, чтобы она успокоилась, но он понимает, из-за чего на самом деле она ушла в себя и затихла.

Из-за ребенка.

Из-за того, что навсегда принадлежит к их клану со всеми последствиями.

Она привыкнет.

— Дик, не хочу тебя отвлекать… Но у нас плохие новости.

— Что случилось?

— Одного из наших убили… Застрелили сегодня. Тебя ждать?

Глава 30

— Я хочу заявить на Луку.

Солнечное утро пускает «зайчиков» по всей кухне. Не знала, что в новой квартире так бликуют стекла.

Влад ушел вчера на ночь глядя. До сих пор не пришел. И всю ночь я проворочалась в тяжелых мыслях.

Накануне он снова вызвал Спартака, и тот как раз пьет кофе, когда я пришла.

— Чего? — он таращится на меня, чашку до рта не донес. — Ты че, сдурела?

Хмурюсь.

Не это я хотела услышать.

Глупо считать, что он целиком на моей стороне, что поможет. Но все равно неприятно.

— Я хочу поговорить, Спартак. Ты ведь пострадал от него, так? Я же помню, лежал в больнице.

Он морщится.

Парням неловко говорить о насилии в присутствии женщин. А о том, что с нами случилось — тем более.

— Да я в реанимации валялся, пока меня не собрали. Ты-то не знаешь, но меня внизу сильно избили люди Луки. До переломов.

«Внизу» — он имеет в виду во дворе дома Дикановых. Я была на втором.

Тоже отвожу взгляд.

Он же меня голой видел, униженной, привязанной к кровати.

Какой это кошмар…

Еще неделю назад таких ощущений не было. Я старалась не задумываться, пряталась, как в коконе. А последние дни постоянно повторяю про себя от шока: какой же кошмар со мной случился. Как будто только теперь начал доходить весь ужас ситуации.

— Ты не писал на него заявление, ведь так? Почему?

— Потому что после заявления можно смело копать могилу, Инга. Я бы для их семьи, всей братвы, стал бы врагом номер один. Своих не сдают.

— Даже за такое?

— Выбора нет, понимаешь?

Что значит «нет выбора» я понимаю, да.

— Ты что это придумала? Ты это с Владом обсуждала?

— Он сам предложил.

— Я тебе что-то не верю! — вдруг злится Спартак. — Он предложил тебе написать заяву на Луку? Ты понимаешь, что после этого нас всех вырежут без всякой жалости? Включая наши семьи!

Жалости?

А они способны на жалость?

— Дело в том, — отвожу взгляд, — что я не смогу сделать аборт без заявления об изнасиловании. А ты был там, все видел. Ты сможешь подтвердить, что он меня изнасиловал. И если ребенок от него…

Спартак ошарашенно смотрит на меня.

Нет, он знал, что я залетела. Скорую при нем вызывали. Но он, наверное, в шоке от хода моих мыслей. Планов, так сказать.

— Инга, — произносит он спокойным, севшим голосом, даже весь запал пропал. — Слушай, ну я не знаю, что сказать. Мне жаль, что так получилось. Но лучше выкини эти мысли из головы.

— Я не могу!

Как меня злит эта непробиваемость!

За меня все решили — и все, абсолютно все, даже те, кому меня жаль — не на моей стороне!

На их!

— Послушай, Павел будет защищать тебя, потому что ты станешь будущей матерью одного из Дикановых. Как бы там ни вышло. Даже не вздумай думать об аборте! Не порть с ними отношения!

Спартак озвучивает мои ночные страхи.

Если я обвиню Луку в изнасиловании, избавлюсь от последствий, то для Павла и всей банды стану врагом. Не будет причин меня жалеть, защищать — от того же Луки. Да, он сядет. Но его люди останутся на свободе, его отец отомстит.

Защитит ли меня Влад?

Остановится ли Павел или уничтожит нас обоих, ведь сын важнее племянника.

— Не порть отношения со Владом! — продолжает Спартак. — Решайте все вместе.

— Он предлагал сам.