Мария Турчанинофф – Наондель (страница 26)

Солнце совершало свой путь по небу. Я лежала неподвижно. Все видела. Ждала.

Когда наступила ночь, мы подошли совсем близко к материку, я это почувствовала. Команда бросила якоря в небольшом заливе. Наверное, хотели войти в гавань при свете дня. В моем распоряжении одна ночь, чтобы доказать свою ценность. Иначе меня утопят еще до наступления утра. Никто не захочет везти с собой домой доказательство того, что происходило на корабле.

Когда корабль застыл неподвижно, ко мне подошли и развязали мои веревки. Меня провели в другую дверь, в большую каюту, освещенную множеством свечей и ламп. Улыбающийся мужчина сидел за столом, заканчивая трапезу. Запах приготовленной рыбы напомнил моему животу, что мне сегодня не дали ни крупицы еды. Мужчина поднял глаза, когда я вошла. Улыбнулся. Жестом подозвал меня к себе.

– Подойди.

Нетвердой походкой я приблизилась к нему. Встала по другую сторону стола.

Он показал мне, что я могу доесть остатки. Рассмеялся и сказал что-то моему стражу, я поняла слова «сила» и «сытая». Вероятно, он подумал о том, что мне пригодятся мои силы. Я засунула в рот хлебные корки и рыбные очистки, допила последний глоток вина из кубка, наблюдая из-под челки за движениями мужчины. Он вышел помочиться. Вернулся. Ополоснул руки в тазу. Мой страж помог ему стащить сапоги. Потом он разделся, нисколько не стыдясь, что я вижу его обнаженным. Только лукаво улыбнулся мне. Я вытерла жирные пальцы о край скатерти. Он надел ночную рубашку и взглянул на меня, словно спрашивая: «Что теперь?»

Я указала ему на кровать.

– Спать.

Он рассмеялся и лег.

– Сны. Что?

Поначалу он не понял меня. Потом приподнял брови.

– Я могу пожелать?

Я серьезно кивнула.

– Летать!

Он что-то принялся объяснять, быстро-быстро, я жестом показала ему, чтобы он говорил медленнее. Он раскинул руки. Объяснил четко. Я поняла, что его любимые сны – это те, в которых он летает. Высоко над всеми. Я очень боялась, что он попросит чего-то такого, чего я не знаю. И не сумею соткать. Но сон с полетами – первое, что я увидела, когда во мне проснулся дар. А за время, проведенное мною на корабле, я побывала в одном из его снов, где он летал. Я знала, как они обычно выглядят. Тут я успокоилась. С таким заданием я справлюсь.

Страж присел на табуретку у двери. Он сердито смотрел на меня. Видимо, меня считали настолько опасной, что не решались оставлять наедине с этим мужчиной. Я задула все свечи и лампы, но страж остановил меня, прежде чем я задула последнюю. Ему надо видеть, что будет творить опасная девчонка. Улыбнувшись самой себе, я встала на колени у изголовья.

Я ждала. Страж тоже ждал. Корабль вокруг нас тихонько поскрипывал. До нас доносились отдаленные голоса. Дрожало пламя свечи. Во рту у меня ощущался вкус вина.

Мужчина в кровати заснул.

Давно мне не приходилось ткать сон. Но это не имело значения. Я подалась вперед и начала ткать.

Я дала ему взмыть вверх с крыши дворца, где он жил. Дворец я часто видела в его снах. Под ним бежали мужчины и женщины, лица которых я успела выучить. Я сделала так, чтобы они подняли вверх руки, потянулись к нему, стали звать его. Умолять его спуститься. Но он с триумфом поднимался все выше – над дворцом, над всеми ними. Он был свободен. Он проплыл над садом, спустился к холму. У подножья холма шло строительство, везде суетились мужчины с бревнами, инструментами и каменными плитами. Посреди стройки сиял источник, темный и манящий. Его окружала высокая стена. Я дала мужчине спуститься чуть ниже над источником, дабы проверить, все ли в порядке. Потом он снова взмыл ввысь, все выше и выше, так что в конце концов все остались далеко внизу, и он один правил всем, сколько хватало глаз.

Сделать такой сон было несложно. Я просто использовала образы, которые уже видела у него. Но я знала, что получилось хорошо. Он был полон именно тех чувств, которые мужчина хотел ощутить. Когда все было готово, я откинулась на пятки и дала ему спать дальше. Проснувшись, он вспомнит этот сон. И оставит меня жить.

В этот момент я могла бы убить его. Могла дать ему неожиданно упасть вниз и свернуть себе шею. Но тогда я не понимала размаха его зла. Не знала, на что он способен. И какой станет моя жизнь в его плену.

Я боялась. Но не того, чего надо было бояться.

Если бы я уничтожила его, меня бы тут же убили. А мне тогда очень хотелось жить.

Сейчас я жалею, что не выбрала смерть. Его и свою.

Страж храпел в своем углу. Я ждала.

Начинало светать.

Мне дали воды и ароматических масел, чтобы умыться. Выложили мне странное одеяние из шафраново-желтого шелка и туфли из мягчайшей кожи. Наверное, то, что они купили – или украли – в своем плаванье. Может быть, для того, чтобы подарить женщинам, ждущим их дома, или же на продажу. Дома я никогда не носила ничего другого, кроме одежды из коры. Три ряда мерцающих жемчужин он сам надел мне на шею.

Ожерелье из фруктовых косточек я скрыла под одеждами. Последнее, что осталось у меня от Терасу. Последнее, что может помочь мне отделить безумие от реальности.

Теперь я чего-то стоила. Стала тем, что он может использовать, – и не только для удовлетворения своих сиюминутных прихотей. Когда он проснулся, его поведение в отношении меня полностью изменилось. Он оценивал. Взвешивал. Пытался понять, как лучше всего меня использовать, извлечь из моего дара максимальную пользу. Пытался расспросить меня, но моих слов не хватало, и я не понимала его вопросов. Вид у него был нетерпеливый, но потом он кивнул самому себе. Казалось, принял какое-то решение. Поправил мои волосы, отступил назад с недовольным лицом. Порылся в сундуке в ногах кровати, нашел гребень из блестящего металла и вставил мне в волосы. Улыбнулся. Теперь я сгожусь. Выгляжу достаточно дорогой вещью.

Мне дали бокал вина и лучшую еду, какая нашлась на корабле в конце долгого плаванья. Потом меня оставили одну в его каюте, пока корабль пробирался среди островов. Через круглое окно я наблюдала, как в поле зрения вползает гавань. Множество кораблей, больших и малых, столпилось у причала. Портовый город представлял собой лабиринт домов с плоской крышей, немного похожих на те, что строят на островах вокруг Говели. За городом простирались поля, поднимаясь к холмам на севере. Тут и там поля прерывались небольшими рощицами. Таких деревьев, как у нас дома, я нигде не видела.

Меня увезли очень далеко от дома. Я не испытывала ни страха, ни чего-нибудь другого. Внутри у меня царила пустота – по крайней мере, моих собственных чувств там не было. Все чувства, образы и ужасы из снов проносились мимо в водовороте впечатлений. В портовом городе тоже были спящие люди, их сны слетелись ко мне, как бабочки на огонь. Моя рука невольно потянулась к ожерелью из косточек, и я потерла их большим пальцем, одну за другой, еще и еще раз. В Говели в меня проникали только отдельные сны других людей. Не знаю, почему в чужой стране все стало так по-другому; может быть, потому, что ландшафт снов мне совершенно незнаком? Или потому, что я больше не знаю точно, кто я и кем этот человек меня сделал?

Страха перед смертью я больше не испытывала. Меня не пугало то, что могло случиться с моим телом. Единственное, что я ощущала, – это подступающее безумие. Впрочем, оно меня тоже не пугало. Казалось, во мне совсем не осталось чувств, но я все же старалась не поддаваться ему. Прежде всего, чтобы посмотреть, сколько я выдержу.

Мы встали на якорь чуть в стороне от пристани, и маленькие лодочки стали перевозить мужчин и товары на берег. Мой большой палец нащупывал острые края косточек. Легкое царапанье и боль помогали мне держаться в настоящем, в собственном теле, в то время как чувство возбуждения, голод, страх и бессилие проплывали мимо. Я увидела женщину на празднике, где у всех остальных участников не было лиц. Увидела мужчину, который со смехом гонится за молодой женщиной по темным влажным улочкам. Какой-то мужчина боролся с рыбой больше него размером, ее чешуя искрилась болотно-зеленым и красным, как гибискус. Холодные большие глаза рыбы смотрели прямо в мои.

Мой большой палец снова нащупал края косточек.

Дверь каюты открылась, и вошел мужчина. Кратко поклонившись, он показал мне, чтобы я шла за ним. Собрав руками шафраново-желтое одеяние, я медленно вышла на солнечный свет. Не говоря ни слова, он помог мне спуститься по веревочной лестнице в лодку, где меня приняли несколько моряков. По-прежнему не говоря ни слова, меня повезли на берег. Я сидела на сундуке, вокруг моих ног теснились мешки и тюки. Я была вещью среди других вещей.

На пристани меня подхватили другие сильные руки. Я стояла, пока разгружали лодку. Несколько человек остались охранять груз, а лодка вернулась к кораблю за новой порцией. Небольшая толпа любопытных собралась на причале, они удивлялись, тыча в меня пальцами. У них был не такой цвет кожи, как у меня, а волосы темные и прямые. Все были не менее чем на голову ниже меня.

– Дворец, – шептались они между собой. – Охаддин.

Я не встречалась с ними глазами. Стояла прямо, глядя в сторону моря. Где-то там, далеко, мой дом. Но меня изгнали оттуда. Меня там больше никто не ждет.

Мой палец снова нащупал края косточек.

Гараи

Долгое время новая Гараи обеспечивала мою безопасность. Следила за тем, чтобы господин был доволен мною. Он становился все чернее внутри, ему все труднее было угодить. Иногда он применял насилие. Это нечто новое. Однако физическое насилие мне легче молча воспринимать, чем когда он копается в глубине моей души. Против этого трудно защититься. Годы шли, а я – мое истинное я – ждала. Каждый раз, когда удается, я хожу к источнику, встаю на колени перед запертой дверью и прислушиваюсь к его силе. Иногда я сталкиваюсь там с Кабирой. Она отводит глаза, делая вид, что не замечает меня. Скрывает свою тоску.