Мария Турчанинофф – Наондель (страница 28)
– Пойди и ляг в своей комнате! Некрасиво, когда кто-то спит среди людей.
– У нас, – ответила Орсеола своим низким голосом, по-прежнему отвернувшись к стене, – никто не спит один. Всегда вокруг другие.
– Ты больше не живешь среди дикарей, – продолжала шипеть Мериба. – Ты в Каренокои. Здесь люди не спят на полу.
Орсеола повернулась к Мерибе. Глаза ее расширились – когда она так смотрит, возникает ощущение, что она видит кого-то, стоящего прямо у тебя за спиной.
– Сегодня ночью придет белый. Он будет есть твое лицо, а потом вырвет твои волосы.
Мериба побледнела и закрыла рот. Орсеола встала, собрала свои подушки и шали. Поклонилась Кабире, кивнула мне и ушла в свою комнату.
Долгое время Мериба сидела молча, глубоко дыша. За окнами барабанил дождь, в огненных чашах шипел огонь. Я сидела, разбирая по слогам свиток по истории Каренокои, который взяла в небольшой библиотеке. Мне хотелось узнать побольше об Анджи, нет ли там чего про него или про другие источники силы. У нас в клане все такие сведения передавали из поколения в поколение в песнях и сказаниях. Они вспоминаются мне все отчетливее с каждым днем – с тех пор, как я оставила позади новую Гараи. Одна из них звучит так:
Кто-нибудь до меня записывал это, заносил на бумагу? И тут же меня охватывает глубокая тревога. Некоторые вещи нельзя записывать – нельзя, чтобы любой мог дотянуться до тайных знаний. Наверное, мне следует это зачеркнуть. Но вместе с тем никто здесь не знает, где находится Сануэль и какое самое большое озеро. Здесь названия и истины, которые можем понять только мы в клане. Так что я не уничтожаю свои записи, но говорю себе впредь быть осторожнее.
Кабира сидела и писала письма за низеньким столиком, принесенным служанками. Не знаю, кому она пишет, – возможно, где-то за этими стенами у нее есть родственники. Никогда не видела, чтобы к ней приходил кто-то еще, кроме сыновей. Мериба нервно перебирала рукава своей куртки. Перо Кабиры скребло по бумаге. Мой свиток тихо шуршал, когда я читала. Слегка звенели браслеты на руках у Мерибы.
Тут со стороны большой двери раздался грохот. Ее отперли, и вошел Искан. Кажется, впервые он посетил большой зал дайрахезина. Мы, три женщины, немедленно пали перед ним на колени, уткнувшись лбами в пол. Я покосилась на него – давно его не видела. Его волосы и борода такие же ухоженные, как и раньше. Куртка темно-синяя, брюки белые, как снег. Пальцы отягощены кольцами из разных металлов. Оглядевшись, он улыбнулся.
– Как у вас тут уютно.
Он шагнул к столу, на котором лежали письма Кабиры.
– Жена моя изволит писать?
Кабира восприняла это как разрешение подняться и снова села. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.
– Моей двоюродной сестре Нейке, супруг мой. Ты встречался с ней однажды. Она только что впервые стала бабушкой.
– Такая молодая? Она не намного старше тебя, жена моя.
– Ее дочь выдали замуж в молодом возрасте, – ответила Кабира.
– И ты была не очень молода, когда родился Корин.
Искан взял перо Кабиры, рассеянно вертя его между пальцами.
– Ну, ты не проявишь к мужу немного гостеприимства?
Кабира щелкнула пальцами, Эстеги подбежала к ней, чтобы принять ее указания. Потом она сама положила возле стола несколько больших подушек для Искана и убрала свои письменные принадлежности. Искан щелкнул пальцами мне и Мерибе, и мы тоже поднялись и сели. На лице у Мерибы разыгралась целая буря удивления и тревоги. Если ее господин пришел сюда не для того, чтобы забрать ее и развлекаться с нею, то зачем же он тогда здесь? Но Кабира владела моментом, она никогда не теряла самообладания. Велела, чтобы огненные чаши поднесли поближе к Искану и зажгли еще ламп. Когда Эстеги принесла вино, фрукты и пирожные, Кабира сама налила мужу вина в кубок.
– Спасибо, жена моя, – он пригубил вина. – У тебя вино с достойного виноградника. Я позабочусь о том, чтобы тебе прислали еще.
Кабира склонила голову.
– И пошлем бочку вина дочери твоей двоюродной сестры. Подходящий подарок, не так ли? Когда в доме первенец, множество гостей явится поздравить ее, и ей нужно будет чем-то всех их угощать.
Он улыбнулся Кабире, и на краткое мгновение в ее взгляде что-то промелькнуло. Удивление? Страх? Надежда? Прежде чем я успела разглядеть, она опустила глаза.
Искан повернулся ко мне.
– Моя маленькая дикарка, подойди и попробуй. Хотя ты уже не такая маленькая.
Я немедленно повиновалась и села по правую руку от него. Встряхнув рукавом, он потянулся, взял кусок дыни и положил мне в рот. И тут, похоже впервые, внимательно посмотрел на меня.
– Но ты уменьшилась! Твои щеки утратили округлость. Ты похудела от тоски по мне, дикарка моя?
Я не знала, что ответить. У меня больше не было умений новой Гараи находить правильные слова, угождать. Я поступила, как Кабира, – опустила глаза и склонила голову. Искан воспринял это как согласие. Он погладил меня по руке.
– Ну что же, скоро я опять навещу тебя.
Я стиснула зубы так крепко, как могла. Боковым зрениям я увидела красноречивые взгляды, которые бросала в мою сторону Мериба. Она напоминала кавола, у которого стервятники отняли добычу.
– Тем временем что я могу сделать, чтобы дать тебе утешение?
– Бумагу, мой господин, – ответила я, не поднимая головы. – Если на то будет ваша милость.
Он негромко рассмеялся.
– Ты всегда так скромна.
Эти последние слова явно были адресованы Мерибе.
– Пусть так и будет.
Он жестом подозвал к себе Эстеги и что-то прошептал ей на ухо. Поклонившись, она вышла из зала.
Отпив еще глоток вина, Искан откинулся на подушки. С удовольствием огляделся.
– Да, тут и в самом деле уютно. Вы, женщины, умеете создать вокруг себя красоту. Цветы и все такое. Мои слуги так не умеют.
– Это Мериба, мой господин, – сказала я. – Все, что ты видишь, создано ее руками.
Он оставил мои слова без внимания.
– Жена, еще вина. И не могла бы ты нам чего-нибудь прочесть? Когда-то у тебя это неплохо получалось.
Кабира вновь овладела собой. С непроницаемым лицом она налила еще вина и поднялась. Некоторое время она стоял молча, вглядываясь в тени зала. Мериба сидела чуть в стороне, на своих подушках и шкурах. Искан не пригласил ее за свой стол. Я видела, как она борется с собой, пытаясь обрести контроль над своими переживаниями, однако лицо ее выражало все чувства, бушевавшие у нее на душе. Гнев, ревность, ненависть. Страх.
В тот вечер Кабира выбрала одну из старинных элегий о любви. Не знаю, что толкнуло ее на это. Может быть, сентиментальный тон Искана. Или же что-то другое – какая-то тайная причина. Это было длинное стихотворение о юноше и девушке, которые повстречались только раз и полюбили друг друга, а потом боролись с бесчисленными препятствиями и преградами, чтобы встретиться снова. Все кончается тем, что они умирают, разделенные каменной стеной, так и не встретившись. Стихотворение очень трогательное. Такой любви я никогда не знала. Мне доводилось испытывать желание как в клане, так и порой с Исканом. Я любила своих сестер и свою мать. Но любить так, чтобы быть готовым ради этого на смерть? Не знаю, существует ли такая любовь где-то еще, кроме как в стихах.
Когда Кабира закончила, у Искана было задумчивое выражение лица. Потом он вежливо поблагодарил ее, похлопал меня по щеке и покинул зал, так ни разу и не обратившись к Мерибе. Однако у меня возникло чувство, что весь этот вечер был своего рода демонстрацией для Мерибы. Урок, который он хотел ей дать. Угроза: без моего расположения ты никто. У тебя нет ничего.
Мериба все поняла. Она сделала выводы. Теперь она ненавидит меня и Кабиру. Кабира стоит выше нее в иерархии. Ей она не может отомстить. А вот я – я ниже ее. Я для нее неопасна.
Она сожгла весь мой гербарий, пока я принимала ванну. Все годы кропотливого труда. Все засушенные цветы, все рисунки, все записи. Уцелели только личные записки, которые я спрятала от посторонних глаз. Когда я вернулась в свою комнату, в огненной чаше остались только обугленные остатки. Рядом сидела Эстеги и плакала. Одежда ее была в саже, руки совсем черные.
– Гараи, я пыталась что-нибудь спасти. Я пыталась, но она не пускала меня сюда, пока огонь не разгорелся вовсю.
Я подошла к ней и повернула ее ладони. Они были обожжены. Я принесла воды, осторожно обмыла их, смазала соком алое. Эстеги всхлипывала, но больше ничего не говорила. Внутри себя я ощутила, как что-то освободилось, – что-то, долго придавленное невидимым клином. Слишком долго.
Потом я вышла в сад. Мне это было дозволено, так как Мериба все еще была в немилости. Два стража последовали за мной, но потом дали мне гулять свободно. Стоял холодный день, без дождя, но везде было сыро. Я пошла к роще деревьев зимил, которая растет рядом с холмом Анджи. Я знаю, как можно использовать смолу дерева, его листья, его орехи и корни. Для этого мне не нужны никакие записи. Знания, что внутри меня, невозможно уничтожить.
Я легла на спину под деревом. Никто не видел меня. В саду царила полная тишина. Птицы спали, спрятав головы под влажные от тумана крылышки. Насекомые попрятались под корой и во мхах. Через куртку я ощущала сырость земли. Зарывшись пальцами в мокрую землю, я почувствовала, как рассыпаются под моими руками листья и веточки. Остро ощущался запах гниения и силы жизни. Я закрыла глаза. Услышала, как капли мягко опадают с веток дерева. Туман медленно спустился, накрыв мои скулы, мои веки. Ветерок, которого я не ощущала, прошуршал в кронах деревьев зимил. Дыхание мое стало спокойным и ровным. Кровь гудела в жилах. Я отпустила свое тело. Теперь я совсем свободна. Ничто не удерживало меня на этом месте. Мой дух освободился, взлетел, я увидела свое тело на земле, потом его скрыли кроны деревьев. Я увидела море на юге, Ареко на востоке. Поля и рощи пряностей на юге и западе. Несколько дорог, тянувшихся, как узкие ленты, сквозь зеленый ландшафт. Стая гусей затемнила небо своими черными телами, я полетела с ними на север. Горы, озера, реки под нами. Ветер у нас под крыльями. Покинув гусей, я свернула на восток. Принялась искать своих сестер, зная, что найду их. Они притягивали меня к себе, как огоньки в ночи. Я путешествовала долго-долго, увидела все, что есть на свете, и источники силы земли горели у меня перед глазами, как костры. Горы, источники, озера, реки. Артерии Земли. Я нашла своих сестер, одну за другой. Разными жизнями они жили, хорошими и плохими. Только одну я так и не смогла найти. Младшую, Гуэру, с тонкими запястьями. Ее больше нигде не было.