Мария Цветкова – Город-сказка. Душевные рассказы о Рио-де-Жанейро (страница 1)

Мария Цветкова

Город-сказка. Душевные рассказы о Рио-де-Жанейро

Посвящается Василисе, Вике и Даше. Спасибо, что даже когда я очень далеко, вы рядом.

Роза-Мария

Роза-Мария вставала каждый день в семь двадцать. Она выпивала стакан воды, съедала маленький ломтик лайма и выходила на балкон, чтобы принимать солнечные ванны. Если утро выдавалось дождливым, Роза-Мария не спешила покидать постель. В грозу ноги начинали болеть, чему был виной артроз, мучавший её ещё с юности. Розе-Марии было 54 года, и она считала себя абсолютно счастливой, состоявшейся женщиной, у которой было всё, что принято вносить в «lista de mulher sucesso» – иными словами, список успешной сеньоры. Роза-Мария жила в чистом, тихом квартале Ипанемы1, в двенадцати минутах ходьбы от Лагоа, которое все кариоки 2единодушно признавали сердцем Рио-де-Жанейро. У Розы-Марии была небольшая, но светлая и уютная квартира в кондоминимуме с охраняемой территорией, две взрослые дочери, Алиса и Бернарда, давно переехавшие строить карьеры в Форталезу, и прекрасный муж, давно прослывший в местных кругах как серьёзный, деловой и вечно занятый человек. Злые языки того же круга любили обносить её Азеведу неприятными сплетнями. Никто из них не упускал случая посудачить о том, что в последний год Азеведу, в связи с повышением в должности, стал довольно заносчивым и перессорился со всеми коллегами, работавшими на его прежнем месте. Многие считали, что именно высокомерие Азеведу – причина того, что он не общается почти ни с кем из соседей. Конечно, это было из зависти, ведь её Азеведу был таким замечательным. Роза-Мария знала, что после работы супруг возвращается домой молчаливым и хмурым, но только из-за того, что слишком устаёт. И как можно быть настолько бесчувственными, чтобы этого не замечать? Именно в таком ключе Роза-Мария вела мысленные беседы со своими соседками, хмуро смотревшими в сторону Азеведу. То, что Азеведу за последний год почти что перестал проявлять ласку и заботу по отношению к жене, Роза-Мария по какой-то причине упускала из виду. Она не могла злиться на супруга – его новое место работы требовало дополнительных сил, и он наверняка каждый раз переживал, когда отправлялся в командировки в Сан-Паулу. В его возрасте ни к чему было переживать лишний раз, и потому Роза-Мария заботливо и смиренно ждала, когда супруг привыкнет к новому ритму жизни. О таком муже, как Азеведу, можно было только мечтать – в молодости он считался самым красивым, сильным и высоким юношей не только Ипанемы, но и всей Южной зоны. Он был умён не по годам и достаточно настойчив, чтобы завоевать внимание Розы-Марии, которая в свои двадцать лет смотрела только в сторону университетских учебников, почти что не одаривая взглядом никого из молодых людей. Они с Азеведу прожили в браке 34 года, а грядущей весной будут праздновать юбилей супружеской жизни. За эти годы чего только не происходило. Конечно, было разное, но Роза-Мария всегда вспоминала только хорошее и светлое. Четыре месяца назад она вышла на пенсию, в то время как Азеведу продолжал работать, не сбавляя оборотов. Возраст не был помехой ни ему, ни его карьерным успехам. Это подтверждало и то, что в последнее время командировки в Сан-Паулу участились, и он мог целую неделю не появляться дома, возвращаясь только на выходные и в понедельник опять улетая на службу. У Розы-Марии были слабые надежды, что, когда она выйдет на пенсию, супруг станет больше времени проводить дома, чтобы ей не было одиноко. Однако на просьбы жена Азеведу отвечал, что никак не может возвращаться домой раньше положенного срока, и что одиночество, о котором рассказывает Роза-Мария, надумано:

– В конце концов, ты можешь записаться на кружок шитья, или завести собачку, – говорил он. – Во всём всегда есть выход, Роза.

Так Азеведу рассуждал вечером в воскресенье, а уже в понедельник утром он, с деловым видом поправляя галстук перед зеркалом, собирался на работу. Перед выходом он целовал Розу-Марию в лоб и уезжал в аэропорт. Не замечая этого неприятного обстоятельства, Роза-Мария продолжала делать вид, что всё хорошо. Некоторые особо неудачливые в браке соседки уже начали посматривать на неё с жалостью. Кто-то из них недавно сказал, что в утреннюю газету Сан-Паулу попал фоторепортаж с праздничного вечера, который проводило руководство крупной торговой компании, в которой работал Азеведу. Компания праздновала заключение выгодного договора, которого добивалась последние три месяца. На нескольких фото был и супруг Розы-Марии – он выглядел бодрым и весёлым, увлечённо позируя репортёрам, и на каждом из кадров был в компании некой дамы средних лет. Каролина, самая сварливая из всех знакомых Розы-Марии, говорила о том, что на прошлом вечере, устраиваемом в честь очередной крупной сделки, Азеведу с интересом общался с другой женщиной, иностранкой, ещё моложе, чем той, первой. Судя по фото, на которых был пойман Азеведу, она была миниатюрной, приятной на вид блондинкой. Роза-Мария, конечно, считала низостью распространять подобные слухи о чужом муже, а ещё большей низостью считала верить в эти самые слухи о своём Азеведу. Судя по непрекращающейся болтовне Каролины, Азеведу сфотографировали с этой самой дамой накануне 22 сентября, а ведь это день их знакомства! Уже утром Розу-Марию ждал букет фрезий – её любимых цветов, которыми милый Азеведу порадовал жену на годовщину. Цветы оказались в руках Розы-Марии после того, как Фелипе позвонил в дверь и вручил их ей. Фелипе работал кровельщиком и сантехником, преданно обслуживая весь квартал вот уже почти двадцать лет. Для округи, где жила Роза-Мария, он стал уже почти что членом семьи – всегда спокойный и приветливый, помогал решать бытовые вопросы с лёгкостью и без мороки.

– Ах, какое счастье! – радостно воскликнула Роза-Мария, с наслаждением вдыхая аромат фрезий. – Доброго дня, Фелипе. И спасибо!

– И вам доброго дня, сеньорина. На здоровье. Цветы так украшают женщину.

Роза-Мария вышла на крыльцо, чтобы проснувшиеся соседки могли наблюдать её с огромным букетом в руках, залитую лучами солнца.

– Фелипе, – обратилась она к сантехнику, – Вы наверняка слышали, что мои не совсем вежливые соседки болтают про моего мужа. Я знаю, что вы человек достойный и так или иначе не поверили ни одному их слову. Они утверждают, что Азеведу совсем разлюбил меня. Какая глупость! Посмотрите на этот прекрасный букет, – Роза-Мария ещё раз с нежностью взглянула на цветы. – Конечно, Азеведу любит меня. Он помнит, что сегодня день нашей тридцать пятой годовщины знакомства, и потому прислал фрезии. Он знает, что это – мои любимые цветы.

Фелипе учтиво слушал Розу-Марию. Он никогда не перебивал её. Когда Роза-Мария закончила, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Для вас это очень радостный день, сеньорина, – отвечал он. – Я поздравляю вас. Фрезии вам действительно очень к лицу.

– Спасибо, – светилась Роза-Мария. – Всё ли в порядке с крышей? Как ты помнишь, в том месяце мы заметили протечку. Азеведу высказал предположение, что область поражения может быть сильной…

– Нет никаких поводов для беспокойств, сеньорина. Я проверил. С крышей всё в порядке.

– Благодарю тебя. Фелипе, ты не будешь против, если я выпишу тебе чек чуть позже, сегодня вечером? Сейчас мне нужно позвонить супругу, и…

– Не торопитесь, сеньорина. Я подожду, – Фелипе вежливо кивнул.

– Ещё раз спасибо. Тогда приходи вечером, – сказал Роза-Мария и исчезла за дверью.

Она позвонила Азеведу и говорила с ним ещё более нежно, чем обычно. Поблагодарила его за внимание, но, конечно, о букете не сказала ни слова – это была словно игра, в которой он остался не пойман. Азеведу любил делать ей подарки (хоть и раньше, в первые годы их брака, это было намного чаще), но не любил, когда жена высказывала по этому поводу большой восторг, потому Роза-Мария старалась быть сдержанней. Ей, конечно, становилось обидно, когда муж, вместо того, чтобы сделать комплимент в сторону чувствительности и жизнерадостности супруги, называл это всё «щенячьими нежностями». В шутку, конечно. Роза-Мария знала, что внутри он другой. И тогда обида проходила, и всё снова было хорошо.

Роза-Мария всё меньше хотела сидеть дома. Теперь она часто выходила на прогулку. Особенно ей нравилось бывать на набережной в то время, когда никого не было рядом – то были утренние или вечерние часы. Роза-Мария любила наблюдать, с какой радостью фотографируются туристы в окрестностях Ипанемы и Леблона, однако иногда в толпе было слишком шумно. И всё же ей удавалось любить всех: хозяев с собаками, бегунов, заполняющих набережную к восьми утра, компании молоденьких подружек, мам с детьми и студентов на велосипедах, спешащих на занятия. Наверное, они были единственными, кто куда-то спешил. На Ипанеме царила атмосфера безмятежности. Время словно замирало и, особенно в солнечные дни, всё здесь, казалось, было готово к съёмкам для радужного мюзикла. Роза-Мария любила свой город, свою семью, свой дом, свою улицу и свою Ипанему. Мало что способно было расстроить её надолго, хотя она и обладала мягким, ранимым сердцем, и в свои пятьдесят четыре всё ещё была довольно миловидной. В будние дни она, вслед за студентами, сама брала велосипед и ехала, куда глаза глядят. Да и важно ли, куда ехать, если Рио так прекрасен? В четверг и пятницу Роза-Мария сидела дома – она не могла отойти куда-то надолго, ведь в любой момент мог приехать Азеведу. В один из дней ей позвонила Бернарда. Они болтали какое-то время, пока дочь не спросила Розу-Марию о том, в чём та планирует отмечать их с отцом тридцатипятилетний юбилей.