Мария Токарева – Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров (страница 4)
Глубокой ночью, когда Блэкуотер Крик погрузился в беспокойный сон, а луна спряталась за плотными облаками, к сторожке бесшумно приблизилась тень. Сайлас Торн. Он сам отодвинул тяжелый засов, который констебль Хиггинс «по забывчивости» не запер до конца, и скользнул внутрь. Элайза сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, но глаза ее были открыты – она будто ждала.
– Элайза, – тревожно прошептал Сайлас, – времени почти не осталось. Завтра утром преподобный Крофт и старейшины потребуют начать официальный суд. Настроения в поселении ужасны. Болезнь Марты Харлоу не проходит, и каждый стон девочки – еще один гвоздь в… в крышку твоего гроба, как бы чудовищно это ни звучало.
Она медленно подняла голову. В полумраке ее лицо казалось вырезанным из слоновой кости.
– Завтра начнется суд? Или ритуальное жертвоприношение страху, магистрат?
Сайлас подошел ближе.
– Лекарь наконец добрался до Марты. Он считает, что она больна болотной лихорадкой, редкой, но известной в здешних краях. Никакого яда, никакого колдовства. Но он боится сказать это Крофту и толпе. Они его не послушают.
– И вы пришли сообщить мне это? Чтобы я встретила приговор с чистой совестью? – В ее голосе звучал не сарказм, а бесконечная усталость.
– Нет. – Сайлас опустился перед Элайзой на одно колено, посмотрел прямо в лицо. Он видел в ее глазах не только страх, но и несломленную гордость. – Я пришел, потому что больше не могу быть частью этого безумия. Я пересмотрел все показания, все
Их взгляды встретились. Тишина в сторожке стала густой, наполненной невысказанным. Сайлас медленно, почти неосознанно протянул руку и коснулся щеки Элайзы. И словно обжегся. Это было нарушение всех правил, всех границ его должности и ее положения. Запретный, невозможный жест.
Элайза не отстранилась. Она лишь на мгновение опустила веки, будто принимая это хрупкое, опасное тепло.
– Сайлас… – прошептала она, открывая глаза. В них стояли слезы, но она не плакала. – Что ты собираешься делать?
– Я не могу допустить этого суда, – твердо сказал он, убирая руку, но их связь уже была установлена, невидимая нить протянулась между ними. – Хиггинс поможет. Через час, когда сменится караул у реки, дверь окажется открыта. За лесом, у старой ивы, будет ждать лошадь. Скачи на север, не останавливайся, пока не окажешься в большом городе, где легко затеряться. Я дам тебе немного денег.
– Побег? – выдавила она. – Но это будет равносильно признанию! А ты? Что будет с тобой, когда они обнаружат мое исчезновение? Тебя же…
– Я найду способ все объяснить. Или приму последствия, – решительно ответил Сайлас.
Он сделал свой выбор. Закон, который он поклялся защищать, здесь превратился в орудие убийства.
– Есть вещи, Элайза, которые страшнее потери должности или даже свободы. Жить, зная, что я позволил злу свершиться, – вот что невыносимо.
В этот момент сквозь щель в заколоченном окне пробился бледный луч. Лунный свет упал на засохший прутик, валявшийся в углу. И на мертвой ветке набухла и раскрылась одна-единственная неестественно белая почка. Ни Сайлас, ни Элайза не проронили ни слова, но оба увидели это тихое чудо, знак жизни посреди отчаяния. Природа слышала их.
– Иди, Элайза, – сказал Сайлас, поднимаясь. – Живи.
План рухнул еще до рассвета. Когда Элайза, закутанная в темный плащ, почти достигла условленного места у реки, из теней выступили двое – констебль Хиггинс, бледный как полотно, и преподобный Крофт с факелом в руке. Хиггинс, сломленный страхом перед вечным проклятием, предал своего магистрата.
К утру весть облетела Блэкуотер Крик. Сайласа Торна, столп закона и порядка, доставили в дом старейшины уже не как следователя, а как обвиняемого. Толпа, еще более многочисленная и разъяренная, чем прежде, ревела у окон.
– Ты был послан искоренить зло, магистрат! – гремел голос Крофта, когда Сайласа ввели в главную комнату, где уже сидели старейшины с каменными лицами.
Элайзу держали у стены двое ополченцев.
– А вместо этого ты пал жертвой его чар! Ты пытался освободить ведьму! Помочь ей бежать от правосудия! Не ты ли говорил нам о порядке? О законе? Какой же закон ты защищал, когда тайно пробирался к ней в камеру, шептался с ней, готовил побег?!
Сайлас стоял прямо, хотя руки его были связаны за спиной. Взгляд блестел не от страха, а от ярости и презрения.
– Я пытался предотвратить убийство, Крофт. Убийство невиновной женщины, которое вы собираетесь совершить, прикрываясь именем Бога и страхами этих несчастных людей. Лекарь подтвердил – Марта Харлоу больна лихорадкой! Никто эту девочку не проклинал.
– Лекарь – чужак! Он не знает путей Господних и козней дьявольских! – отмахнулся Крофт. – Мы видели знаки! Мы слышали показания! А теперь мы видим и твое предательство! Ты вступил в сговор с ведьмой! Возможно, она обещала тебе мирские блага или плотские утехи? Признайся, магистрат, как глубоко ты пал?
– Я пал бы гораздо глубже, если бы позволил вам растерзать ее, – процедил Сайлас, его взгляд метнулся к Элайзе.
Она стояла молча, с непроницаемым лицом, и смотрела на него без отрыва.
Суд прошел очень быстро. Показания Хиггинса, слова Крофта, гневные выкрики из-за двери – все это слилось в обвинительный вердикт.
Старейшина зачитал приговор дрожащим голосом:
– Элайза Мэдоуз, обвиняемая в колдовстве, нанесении вреда и сговоре с темными силами… и Сайлас Торн, обвиняемый в пособничестве ведьме, предательстве долга и оскорблении общины… приговариваются к смертной казни через повешение. Да свершится правосудие и очистится Блэкуотер Крик от скверны. Казнь назначить на завтрашний полдень.
В наступившей тишине Сайлас вновь посмотрел на Элайзу поверх голов стражников и судей. Во взглядах приговоренных читалось все: его отчаяние из-за провала, ее тихая скорбь, их общая обреченность и та запретная, роковая связь, что привела обоих на порог смерти.
Полдень одарил Блэкуотер Крик свинцовыми тучами и ледяным ветром, завывающим, словно плакальщик. Поспешно сколоченный помост с виселицей скрипел на небольшой поляне у края леса – в том месте, которое Элайза считала своим убежищем. Вся община собралась здесь. Лица людей были бледными, глаза горели смесью страха и жестокого любопытства.
Элайзу и Сайласа вывели из сторожки, их руки по-прежнему были связаны. Сайлас шел твердо, без всякого выражения на лице, лишь желваки ходили на скулах. Элайза казалась хрупкой, но несломленной. Когда их оставили у подножия виселицы, их взгляды встретились в последний раз.
Преподобный Крофт взошел на помост и воздел руки к небу.
– Да свершится правосудие Господне! Да очистится эта земля от скверны колдовства и предательства! Да будет этот день уроком для всех, кто посмеет отвернуться от света истины и заключить сделку с тьмой!
Они начали с Сайласа. Когда палач накинул грубую веревку ему на шею, магистрат не дрогнул. Лишь едва заметно шевельнул губами, словно произнося чье-то имя.
Элайза застыла, ее дыхание прервалось. Она смотрела, как опора уходит из-под ног Сайласа, как тело дергается и замирает. Сдавленный стон сорвался с ее губ, потерявшись в порыве ветра. Она не отводила глаз, словно пытаясь удержать ускользающую душу магистрата.
И в этот самый момент небо раскололось. Тьма обрушилась на поляну так внезапно, будто солнце погасло. Ветер взвыл с новой силой, швыряя в лица людей ледяную крупу. Стая черных воронов, каркая, закружила над виселицей. Люди в ужасе закричали, закрывая головы руками.
А потом из чащи леса, из непроглядной тени между стволами, выступил он – огромный волк, крупнее любого, какого когда-либо видели в этих краях. Иссиня-черная шерсть словно поглощала свет, а желтые глаза горели неживым огнем, и взгляд их был прикован к Элайзе. Она не видела в нем звериной ярости, лишь бездонную боль и узнавание.
Волк сделал несколько шагов вперед, не обращая внимания на крики и панику толпы. Люди шарахнулись назад, крестясь и бормоча молитвы.
– Дьявол! Это он! Пришел за своей слугой! – выкрикнул кто-то.
Даже преподобный Крофт отступил от края помоста, съежившийся от суеверного ужаса.
Страх перед сверхъестественным оказался сильнее жажды крови. Никто не смел подойти к виселице, никто не смел тронуть Элайзу, пока черный волк стоял на краю поляны.
– Прочь ее! Изгнать! Пусть хозяин забирает ее! – раздался голос из толпы, и его тут же подхватили другие.
В панике палач перерезал веревку, державшую Элайзу, и ее грубо вытолкнули из круга факелов, прочь из поселения, в сторону леса, где ждала ее волчья тень.
Годы текли вперед без оглядки, подобно ручью Блэкуотер Крик. Элайза постарела, но время не смогло согнуть ее спину и погасить свет в глазах. Сад мистрис Мэдоуз продолжал благоухать дивными травами, а в окне лесной хижины всегда теплился огонек – путеводная звезда для заблудших душ. Лишь теперь Элайза понимала истинную цену своей жизни, купленную чужой жертвой.
Бессонные ночи наполнялись тяжелыми раздумьями. Лежа на жестком тюфяке, Элайза вслушивалась в размеренные шаги большого волка, что бесконечно бродил вокруг дома. Иногда он замирал у порога, и сквозь щели в ставнях она видела его горящие глаза – два раскаленных уголька во тьме. В такие минуты сердце сжималось от невыносимой боли: ведь именно Элайза последним отчаянным заклятьем привязала душу Сайласа к этому миру. К себе.