Мария Токарева – Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров (страница 3)

Когда из толпы вытолкнули Элайзу, бледную, но с высоко поднятой головой, Гуди Харлоу бросилась к ней, тыча дрожащим пальцем.

– Она! Это она сделала! Ведьма! – закричала женщина. Ее голос срывался от рыданий. – Вчера! Она дала Марте отвар от кашля! Сказала, лесной бальзам! А ночью Марта стала гореть огнем! Глаза закатились! Это был яд! Она прокляла моего ребенка!

Преподобный Крофт положил руку на плечо отчаявшейся женщины, обращаясь к толпе и к Сайласу Торну, вышедшему на крыльцо.

– Братья и сестры! Магистрат! Вы видите? Дьявол не дремлет! Он протягивает свои когтистые лапы к нашим детям через тех, кто отвернулся от света Господня! Эта женщина… ее травы… это не Божье благословение, а сатанинское зелье! Сколько еще знамений нам нужно? Засохший ручей! Больной скот! А теперь – дитя на пороге смерти! Это колдовство, явное и неоспоримое!

Толпа загудела испуганно и злобно.

– Ведьма! На костер!

Элайза шагнула вперед, и вдруг повисло напряженное молчание.

Она заговорила тихо, но отчетливо:

– Гуди Харлоу, я дала Марте отвар мать-и-мачехи с медом. Это верное средство от кашля, оно не могло причинить вреда. Болезнь пришла сама, не от моих рук. – Она повернулась к магистрату. – Сайлас Торн, вы и сами видите, что эти люди во власти страха и горя. Они ищут виновного, но я ни в чем не виновата.

Толпа вновь зароптала. Сайлас смотрел на Элайзу, затем – на обезумевшую от горя мать, на проповедника с фанатично горящим взглядом, на готовых к расправе поселенцев. Лицо магистрата оставалось непроницаемой маской, но в серых глазах мелькнуло сомнение. Он видел истерию, видел поиск легкого выхода из сложной ситуации. Но он также видел ребенка, лежащего при смерти. И не имел права бездействовать.

– Тишина! – рявкнул Сайлас. – Закон не вершится криками на площади! Гуди Харлоу, ваши показания будут записаны. Преподобный, ваши опасения приняты к сведению. Элайза Мэдоуз… – В голосе магистрата зазвенел металл. – В свете тяжести обвинений и для предотвращения самосуда я вынужден взять вас под стражу до завершения расследования. Констебль Хиггинс, проводите мистрис Мэдоуз в сторожку. Обеспечьте охрану. Никто не должен приближаться к ней без моего прямого приказа.

Элайза не сопротивлялась – она лишь бросила на Сайласа тяжелый взгляд. Констебль повел ее, не склонившую головы, сквозь расступившуюся толпу. Истерия в Блэкуотер Крик подошла к точке кипения, и магистрат Торн только что взял ситуацию под контроль… или начал терять его, сам того не подозревая.

Дни тянулись медленно, наполненные страхом и ожиданием. Сайлас Торн методично вел расследование, вызывая свидетелей в дом старейшины – единственное место в Блэкуотер Крик, где еще сохранялось подобие порядка. Но каждый допрос лишь глубже погружал магистрата в вязкую трясину суеверий, личной вражды и откровенной лжи.

Гуди Харлоу – ее глаза все еще были красными от слез, но теперь в них горел и мстительный огонь – путалась в показаниях.

– Она всегда была странной, магистрат! Птицы ели у нее с руки! А когда мой забор покосился, она просто посмотрела на него, и он рухнул! Я сама видела!..

– Видели ли вы, как Элайза Мэдоуз добавляла в отвар мать-и-мачехи что-то кроме меда?

Гуди замялась.

– Не видела… но она ведьма! Она могла сделать это взглядом! Чарами!..

Преподобный Крофт был непоколебим в своей уверенности.

– Закон Божий и закон человеческий должны идти рука об руку, магистрат! Эта женщина – язва на теле нашей общины. Ее связь с лесом – не от Бога. Вспомните Писание: «Ворожеи не оставляй в живых»! Признаки налицо: неурожай совпал с ее появлением здесь пять лет назад, мор скота начался после того, как она лечила корову старейшины…

– И корова старейшины выжила, преподобный, в отличие от остальных, – холодно заметил Сайлас, делая пометку в записной книжке. – А засуха, как мне известно, затронула весь край, а не только Блэкуотер Крик.

– Дьявол хитер, магистрат! Он может и исцелить, чтобы глубже заманить душу в свои сети! – не сдавался Крофт.

Допросы Элайзы проходили в холодной, сырой сторожке у старого амбара. Единственное окно было забито досками, свет давала лишь оплывшая свеча на грубо сколоченном столе. Но даже в этой убогой обстановке Элайза держалась с удивительным достоинством.

– Мистрис Мэдоуз. – Сайлас внимательно смотрел на нее. – Люди утверждают, что вы разговариваете с животными, что ваш сад цветет вопреки засухе, что вы можете наслать болезнь одним взглядом.

Элайза пожала плечами.

– Животные не боятся меня, потому что я не причиняю им зла, магистрат. Мой сад растет, потому что я знаю землю, знаю, когда полить той малой водой, что еще осталась, когда укрыть от палящего солнца. Это не колдовство. Что до болезней… страх – вот истинная зараза. Он застилает людям глаза.

– Но девочка, Марта Харлоу, больна. И она заболела после вашего отвара.

– Я дала ей лекарство от кашля, магистрат. Безвредное. Возможно, у нее другая хворь, более серьезная. Разве вы не послали за лекарем из города?

– Послал. Но он будет здесь не раньше чем через несколько дней. – Сайлас помолчал. – Говорят, у вашего дома находили странные знаки, начертанные на земле.

– Дети иногда играют у моей калитки. Или ветер рисует узоры на пыли. Вы ищете доказательства колдовства, магистрат Торн, но находите лишь домыслы и слухи. Неужели этого достаточно, чтобы отнять у человека жизнь?

В тот же момент по крыше сторожки забарабанил дождь – внезапный сильный ливень, хотя небо весь день было ясным. Порыв ветра задул свечу, погрузив комнату во мрак. Сайлас чертыхнулся, чиркая кремнем, чтобы снова зажечь фитиль.

Когда пламя разгорелось, магистрат увидел, что Элайза сидит так же спокойно, лишь слушает шум дождя за стеной.

– Странная погода, – заметил Сайлас как можно более ровным голосом.

– Природа живет своей жизнью, магистрат, – тихо ответила Элайза. – Иногда она плачет, иногда гневается. Мы лишь песчинки под ее стопами.

Допрос был окончен. Выйдя из сторожки под холодные струи дождя, Сайлас чувствовал, как его уверенность в виновности Элайзы тает, уступая место растущему убеждению, что он стал инструментом в руках озлобленной, обезумевшей от страха толпы. Он видел перед собой не ведьму, а жертву. И это знание тяжелым грузом ложилось на его совесть.

Сайлас стал заходить в сторожку чаще, чем того требовало формальное расследование. Он приносил скудную еду – кусок хлеба, кружку воды, иногда даже яблоко – под предлогом продолжения допроса или проверки условий содержания. Но дело было в другом. В удушливой атмосфере Блэкуотер Крик, пропитанной страхом и злобой, часы, проведенные с Элайзой, казались глотком свежего, чистого воздуха, пусть и в затхлой каморке.

Магистрат наблюдал за Элайзой. За тем, как она осторожно смахивала паутинку с единственного уцелевшего стула, не трогая паука. За тем, как ее пальцы перебирали сухой стебелек мяты, который ей чудом удалось пронести в кармане фартука, словно черпая в нем силы. За тем, как стойко она встречала взгляд Сайласа, без тени подобострастия или вызова.

– Почему вы остались здесь, в Блэкуотер Крик? – спросил он однажды, когда долгая пауза в их разговоре стала почти осязаемой. – Это не самое приветливое место, особенно для… женщины с вашими знаниями.

Элайза подняла на него взгляд.

– А куда мне было идти, магистрат? Моя мать умерла, когда я была девочкой. Она знала травы, как и я. Ее тоже… не любили. Я искала место, где смогу жить тихо, помогать тем, кому нужна помощь, и не мешать остальным. Думала, здесь, на краю света, меня оставят в покое. – Она горько усмехнулась. – Я ошиблась.

– Помогать? – Сайлас ухватился за слово. – Но люди говорят, вы приносите несчастья. Они боятся вас.

– Они боятся того, чего не понимают. Леса, болезней, самих себя. Легче найти ведьму, чем признать собственное бессилие или жестокость. Разве ваш закон не должен защищать от ложных обвинений, магистрат? Или он служит лишь для того, чтобы узаконить страхи толпы?

Ее слова ударили точно в цель, задев растущие сомнения Сайласа. Он видел лицемерие обвинителей, их мелкую зависть и суеверный ужас. И видел ее – спокойную, знающую, стойкую перед лицом ненависти. Это была не ведьма из страшных сказок. Это была женщина, загнанная в угол.

– Закон основан на фактах и доказательствах, мистрис Мэдоуз, – сказал он, но слова прозвучали менее уверенно, чем хотелось бы. – Пока я не нашел неопровержимых доказательств вашей вины.

– А доказательств моей невиновности? – Она смотрела на него прямо, испытующе. – Или в Блэкуотер Крик презумпция виновности, если ты не такой, как все?

Сайлас отвел глаза. Он чувствовал, как рушатся барьеры его должности, его строгости. Он видел не подследственную, а умную, сильную женщину, попавшую в беду. И ощущал к ней нечто большее, чем простое сочувствие. Это было опасное, запретное притяжение, которое росло с каждым днем, с каждым разговором, ставя под угрозу его долг, его положение и, возможно, его жизнь. Сайлас встал, чувствуя необходимость прервать беседу, пока она не зашла слишком далеко.

– Расследование продолжается, – бросил он сухо и вышел из сторожки, оставив Элайзу одну в полумраке, но унося с собой ее образ и тяжесть невозможного выбора.

Его долг требовал найти ведьму, но сердце и разум все громче шептали, что ведьмы здесь нет.