Мария Токарева – Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров (страница 2)
Он смотрел, как ее силуэт исчезает в темноте волн, пока в его сердце разгоралось пламя.
Он понимал: это не просто поиски жемчужины – это возможность изменить собственную судьбу.
Собравшись с мыслями, Кайл взглянул на горизонт, где пылал ярко-алый закат.
– Мы еще встретимся, Мия.
Кайл тяжело сглотнул. Горло пересохло от волнения, когда его корабль «Ледяное Бедствие» приблизился к месту, где, по слухам, находилась подводная пещера. Он провел недели в поисках информации о ее местонахождении, спрашивая стариков в портах и слушая истории опытных моряков. Чтобы попасть в пещеру, нужно было как минимум не умереть от переохлаждения в водах западного побережья. Потому что она буквально находилась на дне океана.
Когда корабль достиг наконец пепельно-серых скал, Кайл почувствовал, что морской ветер становится холоднее на несколько градусов. Небо заволокли свинцовые облака, а вода вокруг была темной, словно желая утянуть путников в свои глубины.
Вооружившись лишь кинжалом, Кайл сделал глубокий вдох и спрыгнул в воду.
Каждая мышца в теле напряглась от холода, а в ушах тут же зашумело. Однако когда он открыл глаза, любая мысль перестала иметь значение. Взгляду предстало удивительное зрелище – коралловые рифы, искрящиеся под светом пробивающегося солнца, и стаи рыб, сверкающие, как драгоценные камни.
На короткое мгновение Кайла накрыла волна неуверенности. А что, если все происходящее приведет его к чему-то непоправимому? Ведь не просто так Томас предупреждал его не совать нос не в свои дела. Однако Кайлу тут же вспомнилась Мия, ее нежный взгляд и улыбка, что снилась ему по ночам.
Волнение отступило, и он продолжил погружаться все ниже и ниже.
Ради нее он был готов на что угодно.
Найдя вход в пещеру, Кайл выплыл на поверхность и глотнул чистого воздуха. Темное пространство заливало едва заметное свечение, и он различил в углу жемчужину – небольшую, но сверкающую, словно утреннее солнце.
На лице Кайла появилась широкая улыбка.
Оглянувшись, он не заметил ничего подозрительного. Никого постороннего в пещере не было. Удивительно, почему Мия сказала, что отсюда никто не выбирался.
Вскоре Кайл двинулся в обратный путь, чувствуя, как сердце наполняется нетерпением. Ему хотелось как можно скорее вернуться к сирене и отдать ей найденную драгоценность.
Он уже знал, что попросит взамен.
Вернувшись на «Ледяное Бедствие», Кайл взял курс на восточные берега. Он понимал: впереди его ждет не только встреча с Мией, но и новая жизнь. Жемчужина в его руках была символом несбыточных мечтаний, и он был готов сделать все, чтобы превратить их в реальность.
Свет луны отражался в тихой водной глади, когда он увидел ее – свою прекрасную Мию. Длинные темные волосы струились по хрупким плечам, словно водопад, а глаза смотрели на него с надеждой и легкой печалью.
– Ты вернулся? – спросила она, будто не веря. – Нашел жемчужину? – Ее голос звучал как самая восхитительная мелодия.
Кайл даже не понял, как наклонился к воде и протянул жемчужину Мие.
– Я бы хотел… – Ему пришлось откашляться, потому что голос задрожал. – Чтобы ты осталась со мной. Вот мое желание. Мне не нужно богатство или что-либо еще. Пожалуйста, верни себе человеческий облик и останься навечно со мной.
– Конечно, – улыбнулась Мия. – Все, что пожелаешь. – Но почему-то она не смотрела в его глаза.
Совершенно не обращая на Кайла внимания, она протянула руку к жемчужине. Их пальцы соприкоснулись, и он отбросил желание потянуться за ней прямо в воду. Мия быстро забрала драгоценность и наконец подняла взгляд, но в ее глазах проскользнула странная эмоция.
– Спасибо тебе, Кайл.
Он не успел понять, что происходит. С неожиданной легкостью сирена схватила его за запястье и потянула за собой. В ее взгляде не было ни злобы, ни ненависти, только холодная решимость. Рывок – и он упал в воду. Легкие вспыхнули от нехватки кислорода, а конечности словно сковали в тиски.
Он не мог двигаться. Не мог дышать.
Кайл почувствовал, как жизнь медленно покидает его тело, пока сирена, с которой он хотел провести оставшуюся жизнь, затягивает новую песнь. Ту, что навечно лишала его сил. Ту, что превращала его в мертвеца.
Он даже не успел попробовать, каково счастье на вкус.
– Прости меня, – прошептала Мия, когда его глаза закрылись. – Я отомщу за своих сестер и убью каждого виновного. Каждого мужчину, что странствует по этим водам и несет за собой страх для невинных девушек и женщин.
Сирена – теперь уже человек – стояла на берегу, ощущая, как ветер ласково касается ее кожи.
Она вздохнула полной грудью, наслаждаясь свободой.
И двинулась в порт, мечтая утолить жажду мести.
Волчья тень
Анна Щучкина
Дом Элайзы Мэдоуз стоял на самом краю Блэкуотер Крик, там, где унылые, понурые поля поселенцев уступали темной стене леса. Здесь воздух пах иначе – не пылью и страхом, а влажным дерном, прелой листвой и травами, которые густо росли в небольшом, огороженном плетнем саду. Казалось, сама земля благоволила к Элайзе: пока посевы местных чахли под безжалостным солнцем, ее овощи наливались соком, целебные травы тянулись к небу пышными, здоровыми стеблями, а деревья цвели, как она сама – женщина с приятным округлым лицом, едва тронутым первыми морщинами.
Элайза как раз возвращалась из леса, ее корзина была полна кореньев и мха. Женщина шла быстро, низко опустив голову, чтобы не привлекать внимания тех немногих, кто мог оказаться на этой пыльной тропе. Но она чувствовала колючие, подозрительные взгляды из-за прикрытых ставней, слышала шепот, замолкавший при ее приближении.
Последние месяцы выдались тяжелыми. Небывалая засуха истощила ручей, давший название поселению, до тонкой грязной струйки. Мор напал на скот – коровы ложились и больше не вставали, их глаза мутнели от неизвестной хвори. Преподобный Крофт говорил о гневе Божьем, о грехах, но все чаще взгляды обращались к Элайзе, одинокой молодой женщине, знающей лес как свои пять пальцев, обладающей даром исцеления и, как теперь шептались, способностью проклинать.
Она знала об этих слухах. Чувствовала, как кольцо неприязни сжимается вокруг ее маленького дома. В уединении есть сила, но есть и уязвимость. Под внешней сдержанностью Элайзы скрывался страх – не перед лесом, который она понимала и любила, а перед слепой яростью людей, ищущих козла отпущения.
Заслышав голоса идущих навстречу соседей, Элайза покрепче сжала ручку корзины и ускорила шаг.
Прибытие магистрата Сайласа Торна в Блэкуотер Крик нарушило гнетущую рутину поселения. Он приехал на вороном коне, прямой, как стальной стержень, в простом темном камзоле. Лицо магистрата было непроницаемо, а глаза – серые, как зимнее небо, – цепко оглядывали убогие дома и съежившихся под строгим взглядом поселенцев. От Сайласа Торна веяло холодом власти и непреклонного Закона, столь чужеродного этому месту, погрязшему в суевериях и страхе. Миссия магистрата была известна всем еще до того, как он спешился у дома старейшины: расследовать козни дьявола, свившие гнездо в их богобоязненной общине.
На следующий день, когда солнце стояло высоко, хотя почти не грело промозглый воздух, Сайлас Торн появился у калитки Элайзы. Он не стал посылать констебля, пришел сам. Элайза как раз перебирала сухие пучки пижмы у порога.
– Элайза Мэдоуз? – бесстрастно спросил магистрат.
Она медленно выпрямилась, отряхивая пыль с фартука. Встретила его тяжелый взгляд.
– Магистрат Торн, – так же спокойно произнесла Элайза – без заискивания, без страха, лишь констатируя факт. – Вы нашли меня.
Он шагнул ближе, его тень упала на ее травы.
– Моя работа – находить то, что скрыто, мистрис Мэдоуз. И в этом поселении, полном слухов, ваше имя звучит чаще других. – Он обвел взглядом ее ухоженный сад, резко контрастирующий с вытоптанной землей вокруг. – Говорят, у вас особый дар взращивать жизнь… или отнимать ее.
Элайза чуть склонила голову набок.
– Люди говорят многое, когда боятся, магистрат. Страх – плохой советчик и еще худший свидетель. Я лишь разбираюсь в травах и слушаю землю. В этом нет колдовства, только терпение и уважение.
– Уважение? – Сайлас слегка прищурился, изучая ее лицо. – Закон требует уважения. Порядок требует уважения. А то, что происходит в Блэкуотер Крик, – болезни, неурожай, страх – это нарушение порядка. И мой долг – найти причину.
– Вы полагаете, причина стоит перед вами, в простом фартуке, с пучком сухой травы в руках? – Ее полные губы тронула легкая улыбка. – Ищите, магистрат. Но ищите правду, а не ведьму, которую вам так жаждут подсунуть.
Он молча посмотрел на Элайзу все тем же строгим взглядом. Было в ней что-то… странное. Не покорность запуганной овцы, не злоба затравленного зверя. Спокойная сила, глубоко укорененная, как старое дерево. Это вызывало у Сайласа неприятие, смешанное с невольным интересом.
– Правда – это то, что будет установлено судом, мистрис Мэдоуз, – отрезал он наконец. – А пока будьте готовы отвечать на мои вопросы. – С этими словами он развернулся и зашагал прочь от дома Элайзы, тут же почувствовавшей холодок в пальцах.
Она отложила травы и сделала глубокий вдох.
Хрупкое равновесие Блэкуотер Крик рухнуло через два дня. Утром по поселению пронесся вопль – пронзительный, полный ужаса вопль Гуди Харлоу. Ее маленькая дочь, Марта, билась в лихорадке: тело девочки сводили судороги, а на коже проступили темные пятна. К полудню перед домом старейшины, где временно расположился магистрат Торн, собралась взбудораженная толпа. В центре стояла растрепанная и заплаканная Гуди Харлоу, а рядом с ней, суровый и прямой, возвышался преподобный Крофт.