Мария Татар – Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе (страница 33)

Позже, в XIX в., такие фольклористы, как Эндрю Лэнг, составитель популярной в Британии «радужной» серии сборников волшебных сказок, также известной как «Цветные сказки» (фактически работой по составлению сборника занимались его жена и ее подруги-единомышленницы), попытались сделать такие истории, как «Ослиная шкура», более пригодными для детской аудитории{177}. В варианте Лэнга главная героиня – «приемная» дочь, и нам все время повторяют, что король ей в действительности не отец, просто она его так называет. Однако даже в такой переработанной форме подобные сюжеты нисколько не привлекали, например, Уолта Диснея, для которого сказки о злых королевах («Белоснежка и семь гномов»), жестоких мачехах («Золушка») и лютых ведьмах («Спящая красавица») были однозначно предпочтительнее сказок об отцах, возжелавших собственных дочерей. И он, и многие другие обходили стороной многочисленные истории об отцах, которые запирают дочерей в башнях, продают их дьяволу или отрубают им руки.

Сказки о жестоких отцах и братьях-насильниках исчезли из сказочного канона. «Пента-безручка» Джамбаттисты Базиле рассказывает о женщине, воспротивившейся решению брата сделать ее своей женой: «Дивлюсь вам, как вы такие слова изо рта выпустили. Ибо если это шутка, то ослиная, а если всерьез, то козлом воняет! Горе вашему языку, что повернулся высказывать такую срамоту, и горе моим ушам, что ее слушают. Мне – стать вашей женой? Да в каком месте у вас мозги? С каких пор в нашем доме творятся козлиные дела? С каких пор от вашего котелка воняет гнилью? Что за скверные смеси?» Брат отвечает на это восторгами по поводу ее прекрасных рук. Что же она делает? Отрубает их и отсылает брату на блюде, а тот велит затолкать ее в гроб и сбросить в море. Заканчивается вся эта история сценой примирения и воссоединения, во время которой волшебник возвращает Пенте руки{178}.

Зачем убирать с глаз долой всех героинь, выказывающих яростную непримиримость перед лицом домашнего насилия? Утрата этих историй весьма примечательна – ведь жена Синей Бороды, Кошачья Шкурка, Безручка, Пестрая Шкурка и целая череда других героинь с забытыми ныне именами демонстрировали героическое поведение, на собственном примере показывая, как жертвы ужасных семейных обстоятельств могут не только выжить, но и одержать победу, несмотря на все невообразимые испытания, которые им пришлось вынести. Выносливость – именно этому, по мнению Клариссы Пинколы Эстес, автора книги «Бегущая с волками», учат такие сказки, как «Безручка» («Безрукая девица» – так называет ее Эстес). Само понятие «выносливость», отмечает она, означает не только способность не сломаться и не отступить, но также и способность «становиться сильнее, прочнее, долговечнее». «Мы идем вперед не просто чтобы идти, – добавляет она. – Выносливость подразумевает, что мы создаем что-то существенное»{179}.

Сказки о домашнем насилии – вместе с культурой сказительства, которая ранее объединяла домашнюю прислугу, женщин, совместно занимавшихся рукоделием, кормилиц и поварих, – постепенно ушли в небытие, превратившись из взрослого повода для беседы и обмена мнениями в «невинную» детскую забаву. Но хотя нецензурированные и неприукрашенные версии этих сказок были утрачены, образы и мотивы некоторых из них оказались на редкость стойкими. В сегодняшней индустрии развлечений и сейчас полно запретных комнат, кровавых ключей и мужей со скелетами в шкафу. И, как мы увидим позже, это как раз те истории, которые женщины-писательницы взяли на вооружение в конце XX в., возродив таким образом традицию, которая иначе была бы полностью потеряна.

«Женщина без языка – как солдат без оружия», – написал британский поэт Джордж Пил в своей пьесе 1595 г. «Бабкина сказка» (The Old Wives' Tale){180}. Заглушать женские голоса, не допускать женские истории в официальный канон – все это стало чем-то вроде миссии, осознанной или не очень, и стратегия по принижению сказок была действенным способом предотвратить их превращение в культурный капитал, доступный женщинам из образованных слоев (точно так же, как прежде сказки были уделом безграмотных). Она также препятствовала более широкому распространению целого жанра историй, рассказывающих о трудностях любви и брака, о бедняках и неудачниках, которым удается одолеть богатых и наделенных властью антагонистов, об утопических фантазиях, заканчивающихся всегда одинаково – «…и жили они долго и счастливо».

Прежде чем мы рассмотрим «загробную жизнь» некоторых из этих историй в работах женщин-писательниц, давайте ознакомимся с текстом одной из благополучно забытых сказок. Это «Диковинная птица», включенная братьями Гримм в сборник «Детские и семейные сказки». Ее героиня не только смелая и сообразительная девушка, но также целительница и спасительница. Ниже я привожу ее историю: это вариация сюжета «Синей Бороды», сказки, традиционно заканчивающейся тем, что хитрую невесту спасают от жениха-злодея ее братья.

Некогда был на свете такой волшебник, который принимал на себя образ бедняка-нищего, ходил от дома к дому и просил милостыню, а при этом похищал красивых девушек. Никто не знал, куда они исчезали, потому что никто их потом уж не видывал.

Однажды явился он перед домом человека, у которого были три дочки-красавицы; на вид он казался жалким нищим, и за спиной у него был привязан большой короб, словно бы он собирал подаяние. Он молил о том, чтобы ему вынесли чего-нибудь поесть, и когда старшая дочка к нему вышла и собиралась подать ему кусок хлеба, он только прикоснулся к ней – и она уже очутилась в его коробе.

Затем он поспешно удалился и зашагал со своею ношею к дремучему лесу, где у него построен был дом в самой чаще.

В доме этом все было очень роскошно; и волшебник дал красавице у себя все, чего она только пожелала, и сказал: «Сокровище мое, тебе у меня полюбится: у тебя здесь под рукой все, чего твоей душеньке угодно».

А затем, по прошествии двух дней, он ей заявил: «Мне надо на время уехать и тебя здесь оставить одну; вот тебе ключи от всего дома; и всюду ты можешь ходить и все осматривать, не заглядывай только в одну комнату, которая отпирается вот этим маленьким ключиком. Я это тебе запрещаю под страхом смерти».

При этом он дал ей еще яйцо и сказал: «Это яйцо сохрани мне и лучше уж постоянно носи его при себе, потому что если оно потеряется, это приведет к большому несчастью».

Она взяла и ключи, и яйцо, и обещала все соблюсти как следует. Когда волшебник уехал, красавица пошла по всему дому и обошла его снизу доверху и все в нем осмотрела. Все покои в нем блистали серебром и золотом, и ей показалось, что она никогда еще не видела нигде такого великолепия.

Наконец пришла она и к запретной двери, хотела пройти мимо нее, но любопытство не давало ей покоя. Осмотрела она ключик, видит – он ничем от других ключей не отличается, сунула его в скважинку и чуть только повернула – дверь распахнулась настежь. И что же она увидела, войдя в тот запретный покой? Посреди него стоял огромный таз, полный крови, и в нем лежали тела людей, разрубленных на части, а рядом с тазом поставлена деревянная колода и около нее положен блестящий топор.

Увидев все это, она так перепугалась, что и яйцо из руки в этот таз обронила. Она его опять из таза вытащила и кровь с него стала стирать, но тщетно старалась: кровь на нем через минуту выступала вновь. И как она ни терла, как ни скоблила – уничтожить кровавые пятна на яйце она не могла.

Вскоре вернулся и волшебник из своей поездки и прежде всего хватился ключа от запретной двери и яйца.

Она подала ему то и другое, но руки ее при этом дрожали, и он по кровавым пятнам тотчас угадал, что она побывала в запретном покое. «Так как ты против моей воли побывала в этом покое, – сказал он, – то теперь против твоей воли должна направиться туда же! Простись с жизнью!»

Он сбил ее с ног, за волосы потащил в страшный покой, отсек ей голову топором, а все тело ее изрубил на куски, так что кровь ее стала стекать в таз. Потом и все куски ее тела побросал в тот же таз.

«Ну, теперь пойду добывать вторую дочь-красавицу», – сказал волшебник и опять в образе нищего пошел к тому же дому и стал просить милостыни.

И вторая дочка вынесла ему кусок хлеба, и вторую он похитил, одним прикосновением заставив ее очутиться в его коробе. И с нею случилось все точно так же, как и со старшей сестрой; и она тоже, поддавшись любопытству, отворила кровавый запретный покой, заглянула в него и должна была по возвращении волшебника домой поплатиться жизнью за свое любопытство.

Затем он отправился и за третьей дочкой, которая была и поумнее, и похитрее сестер. Когда волшебник отдал ей ключи и яйцо, а сам уехал, она сначала тщательно припрятала яйцо, затем осмотрела дом и наконец зашла в запретный покой.

Ах, что она там увидела! Обе ее милые сестрицы лежали в тазу убитые и разрубленные на части. Но она, не смущаясь, собрала все разрозненные части их тел и сложила их как следует: и головы, и руки, и ноги, и туловища – все на свое место. И когда все сложила, члены начали двигаться и срослись по-прежнему, и обе девушки открыли глаза и снова ожили. Очень все они обрадовались этому – целовались и миловались.