Мария Свешникова – #этюдвночи (страница 8)

Трещины по стеклу истончались в боль.

А так мечталось, чтобы это был морозный узор.

Преобразование натуры в бесчувственное происходило на глазах. Сначала стол начинал раскладываться вдвое, вчетверо, затем на нем просыпалась в чашке та самая Соня, укоризненно смотревшая на Мэри Попинс. Она решила передохнуть за чашкой безумного чаепития, пока Пэппи Длинныйчулок не обнаружит в своем ботинке щенка из варежки голубого шелка.

Блестящий сказочный мир печально и укоризненно уставился на него: в то время как все кругом сверкало, фантазировало и фонтанировало, он железел как Железный человек, глупел как Страшила без мозгов, черствел как дядюшка Скрудж и каменел как Петер, продавший сердце голландец Михелю.

И все же не верил в сказку.

Лента выпускника была небрежно смята и едва не волочилась по земле. Дорогие ботинки, костюм с неудобным галстуком-бабочкой.

Он был слишком хорош, слишком свободен и очень растерян - этот мальчик, идущий мне навстречу.

Вот он - целый мир. Свобода! Возможность делатьчтохочу. А ЧТО ЭТО? Чего на самом деле хотелось бы ему сейчас, да и в будущем? Куда проще за партой, где, несмотря на дурацкие уроки, придурков-одноклассников и тупых учителей было все понятно.

Отсель ждала неизвестность.

Удачи тебе, мальчик! И всем остальным детям, кому совсем скоро придется принимать решения.

Искусство Жизни

Искусство жизни — отдавать больше, чем брать.

Отдавать, не ожидая обратки.

Уметь видеть, желать слышать не себя - других.

И это качество жизни не наносное. Наверное, этому можно научиться, но по большей части оно — внутри. Надо только приложить усилия достать его из себя.

Я сказала, не ожидая обратки? Поразительно, но так ты получаешь сторицей. Каждый раз. Становясь бесконечно богаче.

«У вас такая активная лента», - вы как-то сказали. Я согласилась. Но сейчас я думаю, что мы не лента. Мы - армия. Не случайно нас опасаются порой, что уж скрывать.

А знаете, эта армия состоит сплошь из генералов. Наверное, когда-то давно мы были солдатами, а теперь - раз - и генералы. Но мы отлично уживаемся. Есть секрет: не давить друг друга по мелочам, если едины в главном.

Среди нас на первом месте заведомые ангелы (они иногда заводятся даже в родных семьях). На них сложно равняться. Невозможно. Недосягаемо. Но эти ангелы все одно в генеральских мундирах.

Есть умудренные опытом. И это тоже недостижимо, если не дано. Обожаю их волшебные, лучащиеся разумом глаза.

Остается третья часть войска: тяжеловесные, громогласные, резкие бруталы. По ночам, да нередко и днями принимающие исповеди, выслушивающие рассказы о чужой боли, наносящей нам маленькие смертоносные уколы. Наши ордена держатся на нашей спекшейся крови, только мы никому никогда в этом не признаемся.

Эта армия имеет безукоризненную репутацию. Под нее собираются миллионы на лечение, выкупаются люди из долговой ямы, обновляются библиотеки в самых небольших деревнях, делаются операции, восстанавливаются больницы, содержатся дома престарых... Генеральский список бесконечен.

А мы просто живем. Наслаждаясь истинной красотой мира.

Иначе ты – как поет Muse - Dead Inside (мертв внутри).

Они умудрялись казаться кричащей толпой, оставаясь в молчании уединения. Они изрыгали ненависть, уверенные, что все освещает любовь. Они мечтали о переменах, но даже не зашли на сайт Спортлото. Был вечер, но не было ни утра, ни другого дня.

Они жили ночью.

А надо было варить малиновое варенье.

Ты, говорит, не права, что не пишешь.

Ты, говорит, массовое сознание будишь. Взываешь. Вроде как совесть.

И я представила.

В одном небольшом городе, где проживало массовое сознание, появляется совесть и начинает это самое массовое сознание будить.

Честные жители города, у которых отросло толстое и крепкое массовое сознание, больше не могут спать спокойно: им нужно как-то успокоить совесть. А лучше выгнать ее.

Совесть просыпается по ночам. Она ломится в каждую дверь, кричит: сделайте что-то, измените жизнь к лучшему. Свою жизнь, не мою! Массовое сознание крепко спит.

Утром массовое просыпается. Видит, что совесть снова набуянила. И — снова засыпает, чтобы ни о чем не думать. Потому что город привык жить именно так. Потому что совесть ужасно мешает массовому сознанию.

Мешает спать.

Наверное, с амнезией также: мгновение — и ты освобождаешься от состояния пустоты. Миг- и веером начинают раскрываться воспоминания, события торопятся вылезти одновременно. Они топчут друг друга наскакивают, друг на друга. Отталкивают, отпихивают, машут руками, кричат. Ты наблюдаешь.

Только наблюдаешь...

Она вернулась в раз. В одну секунду. Даже не верилось, что ее возвращение почти что ощущалось физически. Она то ли заслонила собой космос, то ли открыла, распахнула его заново. И принялась менять мир крупными мазками, с шероховатостями кистью по дорогой бумаге. Ее можно было пробовать на ощупь, катать во рту вкус, проталкивать вглубь, в горло...

Почему именно сейчас - невозможно сказать.

Просто вернулась Любовь.

Мерзость подло подлавливала в момент слабости. Она терпеливо выжидала в засаде, и когда слабость теряла контроль, нападала. Результат был всегда одинаков.

Слабость сначала подрагивала кончиком хвоста. Затем топорщила усы и подымала шерсть на загривке. Глаза становились изумрудами. Затем слабость начинала помахивать лапой перед мерзостью. Пока еще с упрятанными когтями.

Молниеносное движение, когти выскакивали и мерзость мерзко хохотала над царапинами своего кафтана. Разве не смешно? Ведь должно быть смешно. Просто обязано.

И тогда слабость расчехлялась на всю катушку.

Мерзость презрительно и довольно постукивала копытцем по плитке, хвост из-под длинной юбки выщелкивал искры серы. Исключительно довольной она покидала поле боя.

До следующей битвы, исход которой ей был известен заранее.

Любовь. Все кругом говорили о любви. С облегчением. С надеждой. Безысходностью. Отчаянием.

Ночью красная луна сыграла жестокую шутку. Бывшие тому свидетелями заговорили на всех языках о страшном, запричитали-заворковали, намекая на знание. Пугали то злодейкой, то умеющей косить. Клеветали на журналистов – дескать, от них все зло.

Журналисты зло смеялись. Зло смеялось над клеветниками. Круг пытался замкнуться в солнцеворот. Тот упорно сопротивлялся. Все это грозило завалом завалинки.

Пришлось срочно вытаскивать Нарсил из камня. Заточить Эскалибур вместе с Ангристом. Любовь опиралась на них, прихрамывая. Ведь любовь не означает добра. Даже с кулаками.

Разве вам не сказали?

Сказка «Золушка» уселась плотным задом в повседневность. Принц отказался от трона ради того, чтобы гонять на саночках. Другой принц отказался от трона, чтобы жениться на гимнастке. Принцесса выбрала в мужья повара, княгиня в заграничье волнуется, кто ляжет в ее московский склеп.

Полно, княгиня, вы же сама самозванка и получили как раз по чину. Скорее жаль те санки и того тренера или повара, мечтавших о сказке «Золушка», не подозревая, что играют второстепенную роль в «Голом короле».

Это дождь.

Прислушалась. Тихо.

Вышла на улицу, растопырила руки - ничего.

Только вчера она думала - почему дождь символ очищения? Ведь есть дождь, приносящий потоки грязи, уничтожающий живое, сметающий на своем пути ценное. А бывает дождь - подарок урожая.

А если с солнцем, так и символ счастия.

Или горьких слез потери.

И совсем редко - как сейчас. Стоишь между потоками и - ничего. Такой у нас дождь.

Зашла в дом, собираться спать, а на улице настоящий ливень.

Снова вышла. Ничего: пока она шла, дождь уже кончился.

К чему такой дождь? Что означает?

Разве что почти зима.

«Завтра к доктору оденусь потеплее. Наверное, вторую футболку», - подумала она.