Мария Свешникова – #этюдвночи (страница 6)

Осознание этого приходит незаметно. С взрослением. Хотя нет. В подростковом возрасте ты, не задумываясь, отбрасываешь кукол, как символ всего дурацкого в детстве (хотя разрыв ужасно тяжел, но нельзя же показать это повзрослевшим подружкам. И ты не подозреваешь, что они лгут, а на самом деле ложатся в постель, укрывая под одеялом любимые игрушки).

В юности ты просто забываешь о куклах, поскольку появляются совсем другие интересы, и они кажутся многажды жизненней, насущней кукольных. Затем куклы становятся бременем. Финансовым, малометражным, уборочным: ты везде замечаешь этих ненужных, лишних, чуждых тебе дурочек и не хочешь задуматься, что у настоящих, у правильных кукол есть своя тайная собственная жизнь. Не задумываешься даже замечая, что они стоят на полке совсем не в том месте, где ты их расположила накануне.

Так что же происходит в их мире, когда мы уходим из дома или с наступлением ночи? Особенно с теми, у которых большой жизненный опыт, ведь они прожили 100 лет или больше.

Прислушайтесь – они говорят и могут поделиться увиденным. Рассказать сказки или о пережитом. Напомнить, сколько маленьких или повзрослевших рук были свидетелями их счастья и горя. История кукол может оказаться совсем некукольной.

Позволь себе полюбить их.

Вечерний воздух впился потом отчаянного, истеричного, обязательного пяьничного и пятничного веселья. Люди старательно придерживались компаний, боясь затеряться одиночестве. Было душно, влажно, но морем не пахло даже на берегу: все превращалось в мясорубку судеб и жизней.

Встреча после 50 лет разлуки, которых никогда не было – ведь при самом близком знакомстве, мы не знакомы с вами. Вы были неожиданным даром: ломкий голос, чуть стеснительный – на стыке с уверенностью. А уже там, через призму темной проходной в последних световых потоках лета – мгновенно родной образ. Поворот головы, остро-птичий особый мудрый взгляд оттуда – я уже знаю его, он присущ вашему другу юности. Да-да, именно тому, который позвонил вам 50 лет и полгода назад.

Впрочем, не о нем, о родстве.

Таком странном. Когда не надо произносить слова, и можно говорить беспрестанно. Когда сидишь на лавочке курильной, что не мешает. Или рабочая столовая приобретает вкус ч/б кино с крупными планами, странными жестами, посторонними прохожими и взглядами. Когда теряются знакомые, понимая, что важное – и прощают тебе все.

Сумбур величия и простоты. Мне было довольно, но снова не хватает.

В другой раз все будет иначе. Не повторится.

Час 54 минуты кончились. Надо было сконцентрироваться и сделать невозможное — думать, когда в голове нет ни одной мысли. Он повернулся к окну: благо его посадили в том ряду, где видны были деревья, солнце, чувствовалось тепло.

Он припомнил синопсис. Она, ничем не выказывая нетерпения, ждала, пока любимый уйдет, чтобы посмотреть почту. Он необаятелен, но остроумен. Достаточно, чтобы с легкостью парировать шутки любимой, чтобы она не заметила, как он ждет возможности уйти: это письмо он хотел прочесть в одиночестве...

Вспомнил, но не смог себе представить. Это был экзамен номер три: «Переделайте сценарий фильма «Вам письмо» в хоррор, блокбастер или драму». Он закрыл под солнцем глаза. В голове возникли грязные потеки московской предновогодней зимы, страшные коряги обрезанных ветвей, превращали деревья в лес, подходящий для хоррора. Но страшилку сочинять совсем не хотелось.

В этой сцене все дышало болью. Значит, драма.

Вспомнил, как гладил кота, уставившись в монитор в ожидании ее реплик. Как верил, что она ждет его ответов, кутаясь в темный платок, сжимая чашку с чаем и с непременной ложкой. Однажды она призналась, что, даже зная, что это плохие манеры никогда не вытаскивает ложку из чашки. Ей так вкуснее.

Пару лет они изредка переписываясь, не делая попыток встретиться. Они довольно хорошо друг друга узнали. Он понял, что она криклива и резка, но отважно бросается на выручку каждому. Что пишет плохие стихи, любит громко смеяться и остро, даже зло шутить. Многое замечает. О себе он начал рассказывать неожиданно. Не прямо. Через чужие истории. О вине, что делал папа. О Поленове. Рок-музыке.

Когда дошли до трибьюта Кормильцеву, они стали «видеться» каждый день. Проект шел трудно, тяжко, неестественно, граничил с провалом. В первую очередь потому, что никакого отношения к стихам Ильи номера не имели. А потом случилась «Птица на подоконнике», и - все изменилось. Это тоже не было Кормильцевым, но из-за фиолетового Могилевского менялось. Она призналась, что ей даже приснилось, как Могила встретился с мешками одежды, которую он закупал. Посмеялись. Но выбросить из головы «Этот город слишком мал для твоей любви» оказалось невозможно.

Теперь они «встречались» каждую ночь, и с легкостью узнали бы друг друга на улице, но все еще были на «вы» и не делали ни малейшей попытки увидеться. Он чувствовал ее боль по вводным словам. Она - его состояние — по молчанию или нежданной говорливости. По стихам, появлявшимся на его странице. Они не признавались, что стали нужны друг другу.

Он прервался, открыл глаза, посмотрел на преподавателя. Его фильму не хватало событий, неожиданных поворотов, музыки накала, переживаний, немного «Макбета». Чего, казалось, не было в их ночном сопереживании друг другу, но существовало незримо. Неподходяще для кино.

Он собрал вещи, достал сумку, сложил в нее черновик и молча вышел. Он не готов передать свое «письмо», свою жизнь в чужие руки.

- Я хочу тебе рассказать тебе всю правду. Честно - как было.

Он даже обиделся на ее равнодушный вид. На безразличие к горячим и искренним заверениям быть абсолютно честным.

Он так хотел, чтобы она поняла его, услышала. А она...

Она еле сдерживала раздражение. Слишком давно она узнала, что фраза «давай будем честными друг с другом» не значит ровным счетом даже старания быть таковыми, потому что у каждого свое видение одной и той же ситуации. Свое понимание допущения правды. И даже самый честный человек предаст свои слова, станет лукавить, чтобы подогнать правду и честность под себя.

Поэтому ей не хотелось слушать его, чего сказать не могла: он сразу упрекнул бы ее в выяснении отношений. Оставалось молча пережидать.

Она думала, что там будет хорошо. По крайней мере лучше, чем в привычном мире - поэтому стремительно направилась. Туда!

Сначала было и правда хорошо. Даже замечательно: яркий свет, красивые картины на стенах, чудные, даже причудливые запахи специй и дорогих духов. Всюду разбросаны редкие украшения. И, конечно, тепло, а она так устала мерзнуть.

Присела на краешек мягкого полотна - не чета жестким сидениям, к которым она привыкла. Погладила ткань - каждое движение будто тонуло в незнакомой нежности. Забывшись, задремала. А когда очнулась, поняла, что не знает, где она. Что хуже - как выбраться.

Было темно. Морозно. Украшения лежали все там же, но они больше не искрились теплым сиянием - холодно, пожалуй что и грозно поблескивали на нее из своих ячеек. Наряды, брошенные на пол, пахли несвежестью и пустотой.

Стремительно бросилась к окну, но запуталась в многочисленных складках - эта ткань казалась мягкой и невообразимо прекрасной?

Рванула из последних сил, стала биться в поисках выхода...

Я пошла на резкий непонятный, хлюпающий звук: бабочка, которую я приметила ночью на занавеске, изо всех сил пыталась пробиться сквозь стекло.

Я распахнула окно пошире. Какое-то время не понимая, она продолжила сражаться с внутренними драконами. Пришлось помочь, подтолкнуть ее краем той занавески, которую она облюбовала ночью.

Лети!

Таинственной невстрече посвящается

Она.

Она почти пришла к нему на день рождения. Не зная его, принимая за другого.

Она никогда не читала, не смотрела его произведений.

Она откликнулась на его горе также, как отозвалась бы на трагедию любого другого человека.

Она добавила его в друзья по запросу.

Она потянулась к нему сердцем, душой.

Она попросила его о немыслимом одолжении. Невероятном.

Она узнала его. Ей так казалось. Хотелось. Мечталось.

Она билась за него не на жизнь - со смертью.

Ей иногда казалось, что она несет его на руках.

Она узнала тайну.

*****

Он.

Однажды перелистывая страницы чужих слов, он наткнулся на нее. Ему стало интересно.

Он равнодушно принял ее в друзья, не отдавая отчета – зачем.

Он не стремился к общению, но она прилипла как тот самый пошлый банный лист.

Он пытался закрыться, отстраниться, она не отпускала.

Ему пришлось выполнить ее просьбу: так было проще, легче.

Он неожиданно услышал и полюбил ее.

Ему иногда казалось, что она несет его на руках.

Он неожиданно узнал тайну.

*****

Они.

Они так и не встретились.

Когда она была готова, их разделяли тысячи километров.

Он мечтал был приехать за ней, она написала, что собирает чемодан... в другую сторону.

Он пригласил на свой мастер-класс, не подозревая, что ее уже нет.

Она вернулась, когда он снова исчез.

Они больше не сделали ни единой попытки.