Мария Свешникова – #этюдвночи (страница 4)

В прошлом году в октябре наступила осень без лета, потом зима без осени, которая длилась до июня. А лето так и не наступило.

Странное, немного дикое безвременье. И оно не зависело от дней недели, месяцев. Вздохнув, посмотрела в телевизор. Туда, где время шло к «...и снова весна». Как и тогда, в 2004-м, когда она впервые увидела этот фильм, было ясно - Ким Ки Дук что-то знал наверняка. Наверное, пора привыкнуть, что осень теперь зовется весна... Но еще не теперь. Не сегодня. Может и никогда.

Из балконной двери ночь пыхнула зябкостью и холодом.

Плед.

Луна, приподнимаясь над прудом, отливала розоватой жестокостью. Но добравшись до установленного места вернулась в привычное глазу мертвенно-белое сияние. Смотреть на нее, такую торжествующую над миром, было откровенно неприятно. Но и глаз не отвести.

- Он приблизился со спины, батарея от нее. - раздался знакомый голос.

- Да. Совсем был обатаревший, - ответила, не оборачиваясь, луна.

Засмеялся. Забрал плед и ушел внутрь, плотно закрыв дверь смеющегося до слез сердца.

Белые хлопья, кажущиеся зимней сказкой под атласным светом заходящего солнца, оказались кусками химической соли, разбросанной дворником-таджиком.

Белые хлопья, кажущиеся зимней сказкой под медовым светом латунного фонаря, ближе к земле чиркали по ногам грязью косых мокрых линий.

Мир, разделившийся на сказку и ложь, объединился в сказочной лжи.

А когда ты поверил, что нашелся выход, оказалось, что выбора не существует.

Сплетеньем заговоров, смятеньем мыслишек заглушили стон сердца любящего. До последнего билась, сражалась. Цеплялась воплями, привязывалась косами русыми, обвивалась, воровала, серчала и прощала пропащая.

Всего лишь хотела своего, но полюбила чуждого. Неспокойно ей от его неспособности видеть. Тяжко и душно от равнодушия.

Она знает, что ему понадобится все до последнего. Что успокоится он лишь разбив ее сердце в муки сердешные.

И не выжить, не уцелеть главной драгоценности. Той, что в старину именовали Дитя души.

Эйфорию влюбленности сменило отчаяние. А все потому, что ради этого чувства пришлось стараться быть. Казаться лучше. Пытаться стать не собой. Бросить курить, заботиться о внешности и родной матери, начать читать книги и смотреть кулинарные шоу.

Особенно невыносимы были эти идиотские шоу, где «мастер» изображал раздражение, презрение, восхищение блюдами и поварами. Ведь всем известно, что они узнают рецепты заранее и отрабатывают их целую неделю.

Однажды ей удалось выйти в самом начале. В следующий раз изобразить интерес к книге, на третий он догадался. Надулся, замолчал, обиделся. Но, его оскорбленное лицо вызвало противное счастье. Ликование. Затем стало понятно - раздражает запах его парфюма. Резкий и сладкий. И манера одеваться. Ну кто носит желтые кеды, желтые носки, брюки, поло и даже свитер - разных оттенков рвотно-желтого?

Он отвратительно ел, смешно мылся. Настолько, что пришлось снова закурить, начать материться, снять украшение и достать из заначки любимые рваные штаны. Которые он, конечно же, не переносил.

Но, когда он ушел, это оказалось предательством.

День сломал стереотипы пересечением непересекающихся прямых.

Сделав причудливый виток, они загремели погремушками на хвостах, пронзительно вытянулись в смертельной пляске, замерли, бессмысленно глядя прямо в глаза холодным прищуром: ты так и не научилась любви.

Не научилась.

Вышел во двор - завел собаку. Не в прямом смысле завел, не как мотор. И не во двор завел - она уже шастала по двору, под руку попалась трехлапая. Вот и завел: все одно без него пропащая.

- Завел, значит, надо позаботиться о прививках, - сказала жена.

Не выгнала с трехлапой вместе во двор - уже хорошо. Только прививки.

Это он мог. Сколько уже сделано - и манту, и от менингита или краснухи – вон, отметины на теле.

Снова вышел во двор. Больше никого не завел, только прочел объявление на стене подъезда, где сказан адрес прививок. Прочел – пригорюнился.

Не судьба: «При себе иметь животное».

- Не слышу тебя.

Гул нарастал. Крещендо билось стуком колес и скрежетом шпал. Мутило от звуков, лицо расплывалось белым в рамке окон. Прислонилась к стене затылком, отчего под глазами почернели мешки: уходи!

- Не вижу тебя!

Это ложь. Каждый раз ложь. Не стоило облизывать пересохшие обветренные губы, кусая по краю. Ты разве не знала, что нужно обвести их красной помадой.

- Не чувствую тебя!

Чиркнул миг и его нет. Или есть?

Ты тут и уже не здесь.

Свет проносится мимо. Но тьма не побеждает.

Редкое мгновение отчуждения и абсолютного единения с природой.

В нем нет смысла. В нем нет ни капли фальши.

Это победа.

- Ладно...

Она подошла к окну выглянуть на улицу, хотя знала, что надо бы позвонить.

Подойти к окну было привычкой. Ночью, когда падал неторопливый, мягкий, почти неслышный предновогодний снег, они вдвоем вставали у окна и, прижавшись тесно друг к другу, и любовались вместе на сказку за окном.

За годы совместной жизни это стало традицией — настоящей семейной традицией, о которой не стоило рассказывать друзьям — слишком много ненужных вопросов.

Она все еще мечтала написать об их жизни роман. Первые годы даже писала — мысленно. Потом течение мысли замедлилось, истончилось. Потом... отошла от окна за старым бабушкиным платком... когда роман превратился в драму для обоих и хоррор для нее, слова сами складывались в предложения, а те образовывали абзацы, страницы.

Она помнила их наизусть, не записывая. Несколько лет «перечитывала» по памяти.

А сегодня, увидев за несколько дней до Нового года тот самый, «их» снег, она забыла все те слова и бывшие смыслы. И впервые смогла подойти к окну.

Отодвинула занавеску, открыла узкую часть окна, чтобы вдохнуть, ощутить свободу.

Зачем-то глянула вниз.

- Ладно...

Они сидели на сиденьях для инвалидов и стариков.

Она знала - пусть и молода, но так некрасива, что сама юность не делала ее счастливее. И она цепко держала под локоток ухажера, пытавшегося встать перед входящими стариками.

Он облегченно вздохнул ее непозволению: видишь, Господи, это она дала мне яблоко, и я его ел.

А все же мельком оглядывался, боясь скандалов, и в тех взглядах я угадала, что он человек в общем- то неплохой. Из тех, кто сможет прожить жизнь без особой подлости.

Если только ситуация не подвернется.

КУПИ РАСЧЕСКУ ДЛЯ АНГЕЛЬСКИХ КРЫЛ, ТЫ ЖЕ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБ ОНИ ХОДИЛИ РАСТРЕПАННЫМИ.

УКРАДИ В АПТЕКЕ СМЕЛОСТЬ – ОНА ПРИГОДИТСЯ ДЛЯ ЭТОЙ СХВАТКИ.

ЗАВЯЖИ УЗЕЛОК НА КАНАТЕ – ТВОИ РУКИ МУДРЫ И ПРЕКРАСНЫ.

ПЕРЕКРАСЬ ЛИЦО В ЦВЕТ ПРОСЫПАЮЩЕГОСЯ НЕБА – ОНО ПОДАРИТ ТЕБЕ ТВОЮ ДУШУ.

НЕ СДАВАЙСЯ, БУДЬ СИЛЬНОЙ – КАКОЙ БЫЛА КОГДА-ТО. ТЫ ПРОСТО ЗАБЫЛА ОБ ЭТОМ.

Он загнал барашка в ящик и достал из-за розового куста лопату, пилу.

Был поздний вечер, он весь день работал.

На вечер же оставалось самое главное: выполоть баобабы вычистить планету.

Он делал это каждый вечер. В любом состоянии, при любой погоде.