Мария Свешникова – #этюдвночи (страница 2)

Они лежали возле уставшего Петра, постаревшего, пока он сверял-вычитывал в старинном фолианте имена - пускать ли.

Будто нарочно оставленные, они валялись на коврике у той самой двери, которую украшала ручка, ухмыляющаяся мордой гаргульи.

Еще один подмигну ей карнавальной маской потерявшей смыслы Алисы.

Чуть позже она разобралась: на самом деле ключи были одни и те же, менялось лишь их сочетание. Один за другим их нанизывали на здоровенную гроздь ключей от старых, бывших квартир. Они позвякивали на тяжеленной, будто вериги, связке, оказывались прикованы к пульту давно неработающей сигнализации.

Найти бы дверь.

Квартира пахла старостью. Ее старостью.

Родиться под алмазной россыпью звезд.

Вовремя осознать предназначение быть гением.

Еще более вовремя постичь участь гения - одиночество. Научиться в ней жить, доставляя людям счастие своим страданием и талантом.

Стать бессмертным.

Почему иногда хочется раскинуть-распахнуть руки в стороны и вот так идти по улице, счастливо горланя любимую песню.

Почему этого хочется в любую погоду. Пусть ветер или дождь тебе навстречу и в любой точке мира? Нет, не бежать, именно идти.

Почему обычно так сделать неловко стесняешься, зажимая, пряча эту чистую сердечную радость где-то глубоко внутри и степенно движешься, будто покрытый броней.

Почему...

Лениво встал, раздумывая над образом.

Решено.

Зачесал лысовато-блондинистые кудри назад - на манер творческой личности, протер пыль с папки для этюдов - сегодня он будет художником. Зашел в храм - охота оказалась неудачной, летом там совсем не было девушек на выданье.

Чтобы не привлекать внимание, пришлось написать записочку и сделать вид, что кладет пожертвование за нее в ящик. Сунулся еще в парочку, благо в центре церквей понатыкано и в каждой обычно полно девиц, завести знакомство нет проблем, а тут - пусто.

Раздосадованный, открыл дверь хипстерского кафе - вдруг повезет - но были одни парочки. Бармен так покосился, что пришлось достать из кармана стеклянного пиджака одну из последних сотенных и, небрежно помахивая этюдником, на все кафе подать реплику:

- Эспрессо. Без сдачи!

Занял центральный столик, перегородив дорогу этюдником, но замечаний не последовало - утром никто не хотел скандалить.

Ему и в голову не могло прийти, что он не похож на художника, парня в поиске невесты или молодого человека. Посмотреться в зеркало, чтобы увидеть отражение, - одна из труднейших задач героя нашего времени.

Ей стало неудобно помещаться в организме.

Каждая частичка тела кричала о том, что требует переустройства, переорганизации, но как бы ни менялись формы, какие не принимались позы, облегчения не приходило.

Зато подступало отчаяние. Так резко, неотвратимо и злобно, что через какое-то время от него не было сил отмахиваться.

«Прожить ее надо так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы»... - тоскливо засмеялась она на цитату советского классика, отчетливо понимая, что годы-то как раз перечеркнуты красным крестом как бесполезные.

Абсолютно.

Я полюбила вас...

Она лежала на влажных простынях.

Сил не было. Ветра тоже. Поэтому ночь не остужала разгоряченное тело.

Выпростала спутавшиеся, слипшиеся волосы: ее ужасно раздражало всегда, что они прилипают к шее.

Простыня мешала думать.

Включить свет, сходить в душ, поговорить... Сказать.

Засмеялась свободе произнести и почти что выдохнула: «Я полюбила вас.. Всех».

Мгновенно уснула.

Было так холодно, что рассвет решил припоздниться. Петухи, надо сказать, отметили это полнейшим неодобрением. Первый раз они принялись будить землю в положенное время. Вышло скомканно, скукоженно. Все из-за того, что они никак не могли найти его, - рассвет.

Он же осмелился высунуть нос лишь к 11. И уж тут петухи вдарили свою песнь восхищения Авророй изо всей мочи.

Дело было за Солнцем.

Птицы появились из ниоткуда. Стаи, тучные стада мрачных черных птиц.

Их будто приносило ураганом, потому что они явно сопротивлялись собственному полету.

Казалось, они возмущенно кричат, но сквозь закрытое окно ничего не было слышно.

Этот беззвучный крик делал их полет еще страшнее.

Конечно, она вспомнила Хичкока. А может его «Птицы» сделали ее фильм таким ужасным.

Хотелось закрыть лицо руками, не видеть этого черного облака мрака, но оторваться оказалось невозможно. Поэтому она смотрела до боли.

Сердечной боли.

Чиркнул миг и его нет. Или есть?

Ты тут и уже не здесь.

Свет проносится мимо. Но тьма не побеждает.

Редкое мгновение отчуждения и абсолютного единения с природой. В нем нет смысла. В нем нет ни капли фальши.

Это победа.

Они слыли уродами.

Мерзкими.

Раньше их называли платаны. А потом кто-то решил, что именно они виноваты в гибели человечества. И их уничтожили. Вырубили. В нескольких местах оставив уродливыми корягами с шишками, оглоблями и нахлобучками.

Так они и жили, понимая, что ничего не ждет. Никогда.

Пока не вставало солнце. Шишки мягчели, коряги выпрямились, а оглобли прорастали побегами.

Любви. Веры. И надежды на вечную жизнь.

Белые хлопья, кажущиеся зимней сказкой под атласным светом заходящего солнца, оказались кусками химической соли, разбросанной дворником-таджиком.

Белые хлопья, кажущиеся зимней сказкой под медовым светом латунного фонаря, ближе к земле чиркали по ногам грязью косых мокрых линий.

Мир, разделившийся на сказку и ложь, объединился в сказочной лжи.

А когда ты поверил, что нашелся выход, оказалось, что выбора не существует.

- Я не звоню тебе, не потому что... У меня совсем нет сил. Но я все время помню, что надо перезвонить. Слушай, я хотела попросить твоих девочек...

Мысленно проговаривая монолог (то ли я произнесу его в трубку, то ли напишу - еще не решила), я выдавливала зубную пасту на щетку, машинально отмечая, что она стала вдруг какого-то зеленоватого оттенка. Что вместо того, чтобы остаться сверху кусочком с задратым вверх хвостиком, неожиданно начала впитываться вглуПь щетки.

Внезапно над ней взмыл вверх и поплыл к носу мыльный пузырь новомодного геля для душа.

Глупо было попасться на классическую разводку.

Она проснулась от внезапно пришедшей в голову мысли. И, кажется, произнесла это вслух.