Мария Свешникова – #этюдвночи (страница 1)

#этюдвночи

Предисловие

Первый #этюдвночи появился больше 10 лет назад безо всякого названия. Это был действительно этюд (набросок), написанный действительно ночью – как способ проживания тяжелого физического и психологического состояния, в котором я оказалась после долгой комы и реанимации.

Этюды не были заданностью, они приходили и приходили. Иногда по одному, бывало и сразу несколько. Порой не появлялись неделями. У некоторых отсутствовал сюжет, другие стали вполне осмысленными высказываниями, превращаясь в небольшие рассказики. Третьи умещались в одну или пару строк.

Людям понравились этюды в ночи. Я часто слышала – хорошо бы их издать, но тогда я не представляла себе как это сделать (да и кому они нужны напечатанными тоже не понимала). Тем не менее я собрала их в один файл, и несколько лет этюды лежали, поджидая своего часа.

Видимо он настал, потому что недавно я открыла документ, отредактировала записи и даже поделила их ради вашего удобства на несколько глав, убрав все посвящения, кроме единственного.

Деление получилось условное, потому что некоторые этюды можно отнести сразу в несколько разделов. Тем не менее открывается книга главой «импрессионизм». Во-первых, потому что они – первые – такими и были: впечатлениями, сиюминутными зарисовками, в которых важны не детализация и четкая прорисовка, а изменения и динамика света, погоды, времени суток, мира, звучания. А, во-вторых, я люблю художников-импрессионистов.

Рубрика «Сокровенное» скрывает самые личные этюды. Они необязательно обо мне, скорее это у меня к ним личное отношение. Возможно потому, что их сюжеты по большей части драматичны, правда попадаются и прелестные или забавные случаи.

Название «Рассказы и сказки» объяснять не нужно. Хотя, признаюсь, некоторые из рассказов я отнесла в другие разделы. И, конечно же, здесь вы тоже найдете и элементы импрессионизма, и довольно личные переживания.

«Путешествия». На самом деле в поездках появлялось гораздо больше этюдов, чем опубликовано. Но что-то я не нашла, а другие пришлось удалить по причине их незначительной художественной ценности. Зато оставшиеся мне милы и кажутся вполне симпатичными, подходящими для этой главы.

Последней я придумала небольшую главу «Подражания». Их, похожих по стилю на произведения известных авторов, очень немного, поскольку я никогда не ставила себе задачу копировать кого-либо. Так что «Подражания» - это скорее игра, сиюминутный порыв. В этой же части я оставила и этюд-посвящение (на самом деле еще один есть в первой части) Почему-то мне показалось важным оставить его в таком виде.

И уж чего я совсем не планировала, так это этюда-эпилога. Но, перечитав его, я поняла, что он обо мне – сегодняшней. Что как нельзя лучше завершает цикл под названием #этюдвночи.

Импрессионизм

Ты разделяешь мою боль. Не со мной.

Просто дробишь ее на мелкие камушки,

Приготовив их к подаче горячего

Маленькими порциями эстетизма.

Звуки причиняли боль.

Сначала они скатывались от глаз, алмазными гранями царапая лицо до кровавых потеков.

Затем спускались вниз, царапая кожу на горле визгливыми нотками, доходя до сердца скрежетали ржавой пилой по железному пруту. А чуть ниже бултыхались ритмом бас-гитары, вызывая отвратительный комок тошноты.

Звуки причиняли боль, превращаясь в слова, из которых проступала картина. Огромный уродливый белый квадрат (хотя как квадрат может быть уродливым), а по нему оранжевые и серые полосы – будто капризный ребенок топтался, заходясь в истерике перед уставшей матерью.

Выхода не было, кроме как забыть. Но забыть не получалось, потому что едва воспоминания начинали рассыпаться в слова, а потом и звуки, как снова подступала боль от звуков.

Впрочем, что такое воспоминания.

«Не оглядывайся», разнеслось в воздухе.

Как всегда, при категоричном приказе обожгло нестерпимое желание поступить наоборот. Голова будто сама собой начала разворачиваться, но мысль пронеслась быстрее: послушайся, узнай причину, хотя бы раз поступи наперекор себе. Узнай, что тебя ждет, если не решать все самому. Если дать понести тебя. Или, хотя бы поддержать.

Противоречивые желания раздирали пополам. Правильный выбор – будет ли он правильным?

- А что это за легкий запах миндаля от соуса из нектаринов?

- Цианистый калий.

- Так я и думала. Можно мне еще ложечку?

Содрогнувшись всем телом, привскочила, от чего тело пронзило спазмами, то ли бросило в пот. Так бывает, когда тебя разбудит нечто непредвиденное.

Резко попыталась встать - надо было понять: что она и как здесь очутилась.

Сил достало лишь повернуться на спину. Из чего она сделала правильный вывод, что лежит. Где? Ясно же, что не дома, а она практически никогда не спала вне своей постели.

Сон окончательно ушел, отчего в ушах появился ритмичный стук колес.

Поезд.

Мало того, что она спала, это происходило в поезде. Но как-то слишком удобно. И рядом явно никто не пыхтел, сопел. И даже не дышал.

Она была абсолютно одна.

Подняла голову: корона лежала на соседней подушке.

Вместо того, чтобы продолжить вспоминать или догадываться, она улыбнулась, закрыла глаза и заснула тем утешительным сном, который Бог посылает только настоящим императрицам.

Посвящается Елизавете II

В осознанном выборе одиночества кроется счастье полноты жизни и смиренное приятие крестного страдания.

Неплохо, кстати, окружить этот путь восхищающимися тобой и твоим подвигом поклонниками.

Все же Лис был прав, когда отправил Маленького Принца смотреть на другие розы: они совсем не такие, как его избранница. Таких больше нет. И не будет.

Завтра все изменится.

Она распласталась неловко, глупо, отчетливо понимая, что выглядит уродливым горбом, а не подраненной белоснежной птицей или сугробом чистейшего снега. Попыталась встать и снова упала...

В юности ей часто снилось, что она переходит дорогу. Идет по переходу, но потоки машин в обе стороны не прекращают движение, а потому ей приходится лавировать, уворачиваться. Кажется, удалось, но посередине незаметный пригорок. Она неловко подворачивает на нем ногу, падает и катится кубарем. Пытается встать, отползает, но машины надвигаются, и ей снова приходится ползти, отчего байковая в цветочек ночная рубашка задирается на голом теле до пояса. Ей неловко, страшно, но ни одна машина не остановилась, а люди на тротуаре не сделали ни малейшего движения, чтобы помочь: кто-то не замечал, другие наблюдали с интересом за ее потугами спастись. Наконец, вся в пыли, грязи и ссадинах, она доползла до тротуара и пошла домой, абсолютно уничтоженная внутренне.

Прошло 35 лет - сон стал явью. Она упала. Днем. Под ярким летним солнцем. Столько раз уберегалась зимой, на скользких осенних листьях, а тут ни намека на подножку природы. И такси, ехавшее с приличной скоростью, притормозило, пропуская ее. Она кивнула: благодарю, сделала два шага и — очнулась на асфальте.

Хорошо, что не в ночной рубашке, мелькнула первая мысль. Обидно, что вся в белом — вторая. Попробовала встать — нога отказалась. Снова подвела нога. Пока пыталась освоить вторую, боковым зрением заметила, что таксист остановился и готов выйти, да и еще пара машин притормозили, явно не из любопытства. А по улице к ней бежали несколько человек — помочь подняться. Дворник встревоженно шагал в ее сторону.

- Очень больно? - Участливо спросила немолодая женщина.

- Очень. – Кивнула.

Пока добиралась до квартиры, подумала, что сон и сбылся, и не сбылся. Упасть оказалось очень больно, но совсем не страшно. Встать помогут.

Бесценные мотания по квартире. Она улыбнулась вышедшей в результате опечатки игре слов. Вышло мило. Бесцельные – так пОшло в своей тривиальности. Впрочем, сути ее нынешней жизни слова не меняли, как ни старайся. А так бы хотелось написать, сочинить невразумительную сумятицу мыслей и все исправить.

Именно все, а не кусочек, обрывочек. Не поставить новую заплатку, делая вид, что от нее жизнь обрела новый смысл, изменить сумятицу.

Хуже всего было то, что она точно знала – это возможно лишь в одном случае. Но вот именно этого единственного случая и не хватало ее полной различными всевозможными случаями жизни.

Задержала в руке томик детектива – разве почитать. Положила на место: в отличие от ее жизни финал тошнотворно пах неизбежностью – каждому преступнику воздастся по заслугам. Каждому, но не ей.

Не ей. И не сейчас. Никогда, плавно переходящее в Вечность.

Звук капель, бросающихся на жесть крыши, – в какой-то момент стало казаться, что каждая их них, ломая смыслы. разрывается в голове.

Кретин – он почти крестьянин – тот же христианин. Иногда проще не знать, не задумываться о том, как однажды кто-то принес себя в жертву ради Христа, превратившись в юродивого, за что ернически, издевательски был прозван кретином в назидание остальным. А другой так хорошо пахал, сеял и собирал, что благодарные потомки назвали его крестьянином, труд которого благословлен Христом.

Кто из них чище, выше, правильнее? Тот, кто будто не заметив дождя, устроится на ночлег в луже, или другой, который, выглядывая из окна на орошаемые поля, поблагодарит за каждую каплю.

Какой путь уготован мне, считающей непереносимым стук капель, бросающихся на жесть крыши.

Ключи были повсюду. Разные.