Мария Судьбинская – Ряженье (страница 87)

Святкин чуть придавил Вахрушина.

— Сволочь! — Заверещал Олег на все автокладбище. — Что ты делаешь, сука!?

В одной руке Вахрушин сжимал жёсткий диск, как зеницу ока, сжимал до боли в костях. Святкин, пытаясь разжать его пальцы, на миг ослабил хватку и потерял точку опоры. Вахрушин, не упуская момента, резко вскинул кулак и нещадно ударил Олега в лицо.

Перед глазами Святкина вспыхнули искры: его, наверное, никогда так серьезно не ударяли. Ни он, ни Вахрушин, если честно, никогда серьезно не дрались.

Удар обескуражил Святкина, но на миг привёл в чувство. Он отпрянул, припал к земле, пытаясь отдышаться. Вахрушин откатился в сторону, резко привстал и с силой пнул его — больно, прицельно, в бок. В тот же миг он сунул жёсткий диск во внутренний карман куртки.

— Скотина! — Взревел Вахрушин. — Ты осознаёшь, что ты делаешь?! Скажи мне, дебил, ты вообще понимаешь, что творишь?!

Святкин с трудом приподнялся. Вахрушин рванул его к себе, с размаху толкнул спиной на капот машины. Олег совсем перестал отбиваться.

— Что насчёт Кати?! — Не унимался Вахрушин, нависая над ним. — Катя, твоя девушка, об этом знает?! А если бы узнала?! Если она узнает — что тогда?! Что она о тебе подумает?!

— Откуда ты знаешь, что она моя девушка… — Еле слышно пробормотал Святкин.

Вахрушин снова ударил его по лицу.

— Что о тебе все подумают!? Я скажу, что о тебе думают! Знаешь, как ты со стороны выглядишь! Как конченый, ненормальный, одержимый маньяк?! Ты маньяк!? Скажи мне, ты маньяк!? Да за такое тебя любой отпинает! За такую парашу тебя бы даже в колонии опустили! Во дворе бы избили! Ничем, никак нельзя это оправдать!

Олег снова отвернулся, попытался вдохнуть полной грудью — но Вахрушин толкнул его с новой силой. Святкин рухнул на землю, содрав кожу на ладонях до крови.

— Что ты делаешь?! — Продолжал Вахрушин. — Чего добиваешься?! Ты что, совсем не понимаешь?! Не понимаешь, что ты опять, как тогда, с Костанаком?! — Он сделал шаг ближе, наклонился. — Ты сам не замечаешь, что переходишь черту! Тогда… — Вахрушин вдруг запнулся, отвернулся, шмыгнул носом, — тогда мы от страха затравили. Как слепые. А сейчас ты что? Сейчас ты от злости это делаешь! Дважды — на одни и те же грабли!.. Ты просто сволочь... Ты слабый, мерзкий, злой и гнилой подонок!.. Я за тебя… Я вечно за тебя! А ты! Что ты делаешь, сволочь?! Как нам это оправдать? Как тебя оправдать?!

— Никак! Все уже кончено! Для меня — все кончено!

Вахрушин снова пнул его, навис над лежащим Святкиным и схватил за волосы, резко развернув к себе. Сердце рухнуло в пятки, когда он увидел, как по носу, губе и щеке Олега расплывается яркое пятно крови. Он на миг замер, сглотнул — и тут же разжал пальцы, отпустив его волосы.

— Почему не отбиваешься?! — Выкрикнул он сквозь слёзы.

Олег молчал. Вахрушин навалился на него, снова схватил за ворот. Сжал зубы, вглядываясь в его разбитое, пусто и пьяное лицо. Слеза сорвалась с его ресницы и упала на куртку Святкина.

— Отбивайся! — Приказал он, легонько встряхнув Олега. — Эй!

Олег сперва отвернулся — а потом, в тот самый миг, когда Вахрушин уже не ждал отпора, резко ударил кулаком. Теперь уже перед глазами Вахрушина заплясали искры.

— Отбиваюсь! — закричал Олег.

Жалость, на миг проблеснувшая в душе Вахрушина, сгорела дотла. Он набросился на Святкина с ревом, снова повалил на землю, и обрушил на него удар с ударом — по голове, плечам. Олег старался закрыться уже инстинктивно, и вдруг, с надрывом заревел:

— Она даже не пришла!

Вахрушин замер в недоумении. Тихо стало.

— Что?

— Она не пришла! — Повторил Святкин. — Она не пришла на совет!

Вахрушин медленно опустил руки, чуть отстранился. Святкин, всё ещё прикрываясь локтями, продолжил — сбивчиво, спотыкаясь на каждом слове:

— Ей плевать… — Он тихо заплакал. — Всем плевать… Она не пришла...

Вахрушин присел на колени рядом, все еще тяжело дыша:

— Я пришел. Я сейчас пришел. Ты этого хотел? Ты же этого хотел, да?

— Я хотел… Не знаю я, чего я хотел…

— Зато я знаю. Ты хотел стать первым мудаком города. Точнее, ты хотел стать первым. Мудаком или кем-то еще — тебе было без разницы…

— Ты никогда не поймёшь.

— С чего бы вдруг?

— С того, что ты нормальный! — Выкрикнул Олег, резко вскинув голову. — С того, что Нина хочет с тобой танцевать! А Катя… Катя хочет танцевать с Копейкиным, а не со мной! С того, что я никогда не первый! Ни в учёбе, ни в очереди к матери, ни в чьих-то мыслях! Меня никто никогда не выберет первым! Никто!

— Да ну? — С горечью фыркнул Вахрушин. — Че, прямо никто?

Олег молчал.

— Никто-никто? — Переспросил Вахрушин.

Олег отрицательно покачал головой. Вахрушин плюнул на землю и выругался.

— Какой же ты тупой. — Заключил он. — Я вот уже сколько лет рядом — это не в счёт? Потому что я «нормальный», и мне «всё легко», а значит, мой выбор — дешёвка, да? Его можно не замечать. Игнорировать меня. Принимать, как данность. Я же так, дефолт…

— Да ты мне дороже всех на свете! — Вырвалось у Святкина. — Просто ты… Ты же не можешь быть всем… Послушай. Ты прав. Я — больной ублюдок. Я хотел, чтобы ты пришёл. Хотел, чтобы ты сбежал из дома, получил от родителей, но… но нашёл меня. Хотел, чтобы тебе было больно. И чтобы ты мне больно сделал. Я не знаю, почему… Может, завидую тебе…

— Ты конченный.

Вахрушин оперся спиной на машину, а потом сполз на землю и притянул к себе колени. Он смотрел на Олега неотрывно. Под ребрами щемило. Святкин еле осмелился посмотреть на него, и, столкнувшись с ним глазами, тут же отвернулся. Олег неуклюже, по-детски вытер слезы:

— Не смотри ты так…

Вахрушин смотрел на него, на его жалкую, грязную, родную морду, и всей душой надеялся, что он скажет что-то такое убедительное, отчего он вмиг забудет все, что он сказал до этого

— Кайся. — Потребовал Вахрушин.

— Каюсь.

— И проси прощения. У меня.

— Прости.

— Вставай. — Вахрушин поднялся и грубо потянул его за капюшон. — Иди, забирай из девятки свои вещи…

Святкин собрался. Прихватил ноутбук и пивную бутылку от горя. Они вдвоем залезли на мопед, и Вахрушин вырулил с автокладбища. Святкин не спрашивал куда.

Из-за надвигающегося тумана казалось, что море медленно сливается с небом. Отсюда, с холма, оно выглядело чудовищно большим. Дома частного сектора цеплялись друг за друга, катились к берегу, и там же обрывались. Море же стояло за ними стеной. Выше черепичных крыш, выше голых черных деревьев.

Святкин разглядывал море — жутко было от этой громадины, а потом они съехали с холма и ракурс сменился.

Они вернулись к дому Вахрушина. Саша осмотрелся, боясь напороться на родителей, и поставил мопед на место. Святкин принялся пинать камешки. Вахрушин вдруг обернулся и протянул руку:

— Бутылку дай.

Святкин протянул ему бутылку — там оставалось еще совсем немного, Саша допил, а после присел на корточки у мопеда. Он стал что-то в нем копошить, откручивать, пока вдруг не послышалось резвое шипение. Вахрушин выругался. Желтоватая струя брызнула ему на штаны, разлилась по асфальту, но он тут же подставил горлышко бутылки.

— Что ты делаешь? — Спросил Святкин, стараясь разглядеть, как он мучается с бензином, из-за его спины.

Часть бензина, конечно, стекала мимо — Вахрушину на пальцы, на землю, куда угодно, но не в бутылку.

— Нафига ты это делаешь? Шлангом надо.

— Заткнись! Видишь тут шланг?

С горем пополам он справился, закрутил краник. Вахрушин встал, держа в руках бутылку полную бензина, и протянул ее Святкину.

— Мне выпить? — Спросил тот в недоумении.

— Крышку закрути.

— Нет у меня крышки. Она в девятке осталась.

Вахрушин вздохнул презрительно:

— Я ненавижу тебя. — Он снова протянул ему бутылку, настойчивее. — Ну, соболезную. Держи тогда так. Смотри, не пролей.