Мария Судьбинская – Ряженье (страница 88)

— Я могу и хлебнуть нечаянно. Нафига это вообще надо? Ты бы в нее еще нассал…

— Ритуальное сожжение. — Перебил Вахрушин, проигнорировав его слова. — Держи бутылку. А я сейчас наберу Колядина с Тряпичкиным. Только давай от дома моего отойдем…

— Какое сожжение? И зачем Колядин…

— Сожжение продукта твоего безумия. А Колядин — будет бензином диск обливать. А ты — будешь факел делать. И этот кошмар закончится…

Святкин посмотрел на него, склонив голову на бок, потом на бутылку. Не совсем он понял, что именно Вахрушин имеет в виду, но, так или иначе, они отошли, и Вахрушин позвонил Колядину.

Женя, по словам Саши, сказал, что позовет Тряпичкина сам. И Вахрушин со Святкиным отправились в путь, а по дороге Саша все же отобрал у него бутылку — Олег почти сразу споткнулся и чуть не разлил бензин, который Вахрушин с таким трудом добывал, вспарывая брюхо собственному мопеду.

Стемнело почти.

Они встретились на крыше, в гаражном комплексе. Колядин с Тряпичкиным пришли вместе на пару минут позже, чем Святкин с Вахрушиным. Пока их не было, Олег и Саша отыскали железную бочку и приволокли на место.

Тряпичкин смотрел на Святкина с превеликим недовольством.

— Он раскаялся. — Объявил Вахрушин.

Святкин отвел глаза в сторону, стараясь держаться ровно, хотя его чумазая, побитая мина говорила сама за себя. Колядин сцепил руки замком и решил пока не говорить лишнего, Тряпичкин же бегал глазами от Святкина к Вахрушину. В один момент они с Сашей уставились друг на друга.

— Он правда раскаялся. — Повторил Вахрушин, заметив его напряжение.

— Пусть сам это тогда и скажет.

— Я раскаялся. — Выдал Святкин, не глядя никому в глаза.

Тряпичкин молчал. Колядин посмотрел на него немного виновато, потом — на Олега, почти с сожалением.

— Ну? — Спросил Вахрушин, глядя на Тряпичкина. — Что ты смотришь так? Исповедь?

— Сожжем мы диск, — ответил Тряпичкин, — и что? Что происходило — это не просто сумасшествие, это страшно, грязно и мерзко. Это в голове. Нормальному человеку такое в голову ни под каким предлогом не придет. Я не говорю, как тщательно он это делал!

Колядин вздрогнул невольно.

— Ты раскаялся? — Продолжал Тряпичкин. — В чем именно?

— В том, что я это начал. — Отрапортовал Святкин.

— Такое не прощается. Это звоночек. Раскаялся ты или нет, а такую страшную гниль одним раскаянием не вытянешь.

Повисло тяжелое молчание. Вахрушин замер с бутылкой в руках и смотрел на Тряпичкина со страшно печальной физиономией. Будто чувствовал в его словах долю правды, но отчаянно не хотел ее видеть.

Колядин вдруг сказал не глядя:

— Я Копейкина хотел прирезать. И прирезал бы, если бы не ты. Такое прощается?

Вахрушин и Святкин разом обернулись к Колядину.

— Чего? — Спросил Святкин.

— Я Копейкина почти прирезал. — Повторил Колядин дрожащим голосом. — В день совета. На той неделе… — он повернулся к Тряпичкину, — это безумие. Это — звоночек. Одним раскаянием такое не вытянешь… Да, я на эмоциях. Я разом, а Святкин — неделю сидел. И ни я, ни Святкин до конца не довели. Но суть то одна… А то, что мы Арину убили — это прощается? Это безумие. А то, что на допросе коллективно, сговорившись, врали? Что Костанака подставили… Что затравили его… Что, возможно, до самоубийства довели. — Он посмотрел на Вахрушина, потом на Святкина, и закончил, почти шёпотом: — Это прощается?.. Нам всем дорога в ад.

Тряпичкин вздохнул. Сперва он хотел сказать, что это все же разное: что ничто не сравниться с порнографическим дипфейком, что это — на уровне насилия над детьми, но чем дольше Колядин перечислял, тем смешнее бы были его слова.

Тряпичкин вдруг понял, что не чувствует их «тонкой моральной настройки». Он пришел в их историю уже во втором акте. Он полюбил Колядина за то, что осталось в нем поверх греха. И все же Колядину никогда из этой страшной ямы полностью не выбраться, а в ней он стоит плечом к плечу со Святкиным и Вахрушиным. Сколько раз они кричали, что они не друзья? Тысячи! И спроси их сейчас, они ответят — «мы не друзья». Не было в русском языке слова, чтобы описать их отношения.

Он посмотрел еще раз на Колядина внимательно.

— Больные вы все. — Сказал он беззлобно.

Вахрушин кивнул:

— Да. Это точно… Но я тебя понимаю замечательно… Но ты, Миш… Знаешь, когда стало понятно, что ты про Арину все знаешь… Я скептически отнесся. Мы скептически отнеслись. Но сейчас… даже как-то здорово, что кто-то из вне знает… И ты помогаешь очень… Колядину. — Он улыбнулся. — Но когда Колядину помогаешь — обычно помогаешь и нам.

— Замолчи уже. — Махнул рукой Тряпичкин. — Лейте уже свой бензин, бездари! Господа ради, только не спалите ничего!

Вахрушин протянул Колядину бутылку и достал жесткий диск из кармана. Он держал его на вытянутой руке за провод, как дохлую помойную крысу.

— Может все-таки просто данные стереть. — Шепотом сказал Святкин. — Мы сейчас действительно все здесь спалим. Все, кроме диска. Он не сгорит.

— Замолчи! — Прорычал Вахрушин. — Рот свой закрой! Я сказал: ритуальное сожжение!

— Там программы. Там ключи активации…

Вахрушин ударил Святкина по голове самим же диском и, задрав голову, направился к урне, где уже стоял Колядин. Вахрушин с силой бросил диск на дно, и он ударился о дно со страшным грохотом. Кивком он приказал Колядину лить.

— Сколько?

— Го-о-осподи! — Протянул Вахрушин, хватаясь за голову. — Да я вас всех тут сейчас поубиваю! Сколько-нибудь лей!

Колядин нахмурился.

— Я сейчас вылью не столько, и ты орать будешь! Сейчас сам лить будешь!

— ЭТО РИТУАЛЬНОЕ СОЖЖЕНИЕ! Не я скидывал Святкину порнуху! Ты должен лить!

— Да понял я! Я спрашиваю: сколько лить!?

— Вы главное орите погромче. — Бросил вдруг Тряпичкин.

Колядин, малиновый от злости, плюнул и с силой выплеснул на диск добрую треть бутылки. Бензин брызнул во все стороны, мерзкий запах ударил в нос.

— Довольно? — Процедил он, косясь на Вахрушина.

— Теперь факел. — Вахрушин, не отвечая, покосился на Святкина. — Где тряпка с палкой?

— Какая тряпка? — Развел руками Святкин. — Какая палка? Ты вообще ничего такого не говорил.

Вахрушин едва не убил его. Коллективными усилиями они отыскали длинную, железную палку, относительно сухую тряпку и собрали «факел».

Потом Святкин, под надзором Вахрушина, отошел и облил тряпку бензином. Она пропиталась насквозь, и Саша приказал поджигать.

Святкин посмотрел на него круглыми глазами и простодушно спросил «как».

Вахрушин сорвался:

— КАК «КАК»!? — От одного его взора тряпка имела все шансы загореться сама собой, — Зажигалкой! Спичкой! Искрой от двух камней!

— У меня нет зажигалки.

— У ТЕБЯ? НЕТ ЗАЖИГАЛКИ?

Святкин кивнул

— У ТЕБЯ? — Повторил Вахрушин.

— У меня есть! — Крикнул Колядин, бросая Вахрушину зажигалку. Тот ловко поймал ее налету и протянул Святкину.

Вахрушин скорчил такую рожу, что Святкину стало страшно.

— Я боюсь. — Объявил он вдруг, глядя на Сашу. — Я пьяный. Я всё испорчу. С огромной вероятностью. И мы тут все сгорим. Как это вообще делать? Он сразу вспыхнет? А палка… Она же железная… Она сразу нагреется? Как делать?

В конце концов Святкин дрожащей рукой щёлкнул зажигалкой у самой тряпки.

Ничего не произошло — во всяком случае, не так, как они ожидали. Бензин не вспыхнул ярким пламенем. По ткани лишь поползла тонкая, едва заметная синеватая ниточка огня. Тряпка тихо зашипела.

Святкин вопросительно посмотрел на Вахрушина. Тот лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от медленно разгорающегося пламени. Потом он посмотрел на Колядина — тот ответил таким же беспомощным жестом.