Мария Судьбинская – Ряженье (страница 85)

— Я... — Запнулся Вахрушин. Он притянул к себе коленки. — Вы... И что ты... Колядин, идите и вырежьте ему! Отберите этот диск к чертям! Объясните ему, что он дебил!

— Мы здесь бессильны. Ты. Ты с ним разберись. Только тебя он ещё может послушать.

— Я?! — Воскликнул Вахрушин и резко вскочил с кровати. Собака едва не полетела на пол вместе с ним. — Как я!? Колядин, ты в курсе, меня из дома не выпускают! Как я с ним поговорю!? Моя мать мою обувь прячет, чтобы я не вышел!

— Надень отцовскую! — Парировал Колядин отчаянно.

Собака Вахрушина залилась страшным лаем, а Вахрушин не торопился ее утихомиривать. Он смотрел прямо на нее, но ее совсем не видел и не слышал — только грыз свой несчастный ноготь на большом пальце.

— Колядин, твою мать, сегодня воскресенье! Последний день срока! Мама завтра на работу, а я на учёбу — и всё, свободен! Сегодня выйду — она меня закопает здесь до лета! Я не могу!

— Ты серьёзно, Вахрушин?! — С осуждением завопил Колядин. — Я тебе говорю — Святкин сошёл с ума!..

— Так иди и врежь ему! — Заорал Вахрушин, уже желавший упасть на кровать и расплакаться в подушку от бессилия. — Возьми Тряпичкина и вломите ему, чтобы он это дерьмо забыл, как страшный сон! Почему я?!..

Колядин что-то заорал в ответ, но Вахрушин не услышал — он инстинктивно опустил телефон, когда дверь в комнату резко распахнулась, ударившись об шкаф.

На пороге возникла его сестра Вика. Высокая, тонкая, с растрёпанными тёмными волосами и огромными серьгами-кольцами в ушах. Она была на два года старше, училась в колледже на туризме, и, по мнению многих, в частности — Колядина, была очень красива. Сам Вахрушин, впрочем, был с этим мнением категорически не согласен и не переносил её на дух.

Она упёрлась рукой в дверной косяк и закричала так, будто он был не в двух в шагах, а на другом конце стадиона:

— ИДИ МОЙ ПОСУДУ! Твоя очередь!

Собака все лаяла и лаяла. Колядин тоже орал, как бешеный.

— Почему собака орет!? — Не унималась Вика. Потом она закатила глаза и показательно зажала нос рукой. — Капец у тебя воняет! Окно открой!

Вика, сама того не зная, была локальной шуткой круга Вахрушина. Всё началось в классе в шестом, когда Колядин, однажды увидев ее в школе, попытался к ней «подкатить» с фразой «Я умер? Нет? Тогда почему я вижу ангела?» Конечно, он был послан ею куда подальше. Этот провал, однако, не сочли постыдным, а возвели в ранг «легенды». А поскольку Вахрушин Вику на дух не переносил, она стала человеком-мемом и их личным антикумиром. С тех пор Вику в шутку вечно «сватали» Колядину, а в те редкие и неловкие моменты, когда Женя с ней пересекался, все ждали от него новых волн позора. Жаль только, что из школы Вика уже давно выпустилась.

— Она орет, потому что ты орешь! — Отрезал Вахрушин, закрывая динамик телефона. — А по поводу «воняет» — не воняло, пока ты не зашла!

Колядин видимо решил, что раз Вахрушин отвлекся, эффективнее всего будет орать еще громче. Он продолжал вопить про Святкина, про Фросю и порнуху, а Вахрушин тут же принялся убавлять громкость и, все же надеясь на проблески адекватности со стороны Жени, попросил его заткнуться.

— От меня!? — Продолжала Вика. — Да у тебя носки неделями под кроватью валяются, я видела!

— Че ты там видела!? И когда!? И зачем смотрела!? Границы —слышала такое!?

— Ой, заткнись! — Она оперлась на косяк. — Короче, хорош с подружками болтать! Иди мой посуду!

— Заткнись сама, я занят!

Она вдруг сделала шаг вперед, подобрала собачью игрушку и с силой кинула ее в Вахрушина. Вика метко попала ему в голову. Собака побежала следом.

— «Занят»! — Передразнила она. — Чем ты там занят!? С кем ты там таким важным разговариваешь, со своими друзьями-зеками тупыми!?

— С твоим будущем мужем, Колядиным! — Заорал во всю глотку уже Вахрушин.

Вика на секунду застыла, а потом снова схватила игрушку и стала бить его уже сосредоточенно, целенаправленно. Они бы повырывали друг другу волосы, если бы в комнату внезапно не вломился отец. Он прокричал, чтобы они оба заткнулись, не постеснявшись использовать в своем призыве самые грубые выражения богатого русского языка. Кроме того, он зачем-то отлупил собаку — видать, чтобы показать, что в случае неповиновения кто-то из них станет следующим. Все стихло. Разве что Колядин так и орал, но Вахрушин убавил звук достаточно, чтобы его было едва слышно.

Вика покинула его комнату, и Вахрушин наконец-то взял телефон.

— ХВАТИТ ОРАТЬ! — Прокричал он Колядину. — Ты совсем тупой!? Зачем ты орешь!?

— Так ты не слушаешь! Что ты там устроил!? Это была Вика!?

— А то ты не понял!

— Передай ей, что я жду ее! Неважно! Короче! Про порно!.. ТЫ! ТЫ ИДИ И ВРЕЖЬ ЕМУ! Это твой друг! Вот ты с ним и разбирайся! Он сошел с ума, а ты ноешь, что мать твои подкрадули спрятала! Да пошло всё к чёрту, Вахрушин! Я звоню тебе как последней инстанции! Если не ты — то кто?!

— Все! — Закричал Вахрушин. — Я услышал тебя, Колядин!

Он бросил трубку, с силой ударил кулаками по кровати, бурча что‑то неразборчивое. Злость и отчаяние жгли изнутри, но делать было нечего — пришлось подняться. Вахрушин вышел из комнаты и молча вымыл посуду.

Семья только поужинала: все неторопливо расходились по углам, каждый был погружён в свои дела. Вахрушин прикинул, что до десяти вечера его вряд ли станут проверять. Тем более он уже отметился — вымыл посуду.

Если сбегать, то в запасе полтора‑два часа. За это время нужно отыскать Святкина, как‑то разрулить ситуацию и вернуться. Но как уйти незаметно? Если начнёт искать обувь — привлечёт внимание и точно никуда не денется. А даже если не привлечёт — родители непременно услышат, как открывается входная дверь.

Уходить через дверь было риском непозволительным. Оставалось окно. Второй этаж — неприятно, но это выход.

Когда в доме стало тихо, он выждал минут десять и без стука вошёл в комнату Вики.

Она смотрела сериал с его же ноутбука, конфискованного родителями.

— Привет, любимая сестра, — начал он иронично-развязно, закрыв дверь спиной, — Как дела, что делаешь?

Вика жевала семечки. Если бы они были на улице, она бы, не задумываясь, сплюнула на асфальт — чтобы сразу обозначить настрой.

— Че тебе надо, слабоумный?

— Если без шуток, — он сменил тон на более серьезный, — мне нужна твоя помощь.

— Боюсь представить какая, зачем, и с чего бы я должна согласиться?

— Потому что сегодня день братьев и сестер. И, как ты сама знаешь… Нет роднее людей, чем брат и сестра…

— Рот закрой. — Перебила она. — И день цемента тоже сегодня, да? Че тебе надо, говори.

— Сперва расскажу предысторию…

— Не сдалась мне твоя предыстория.

— Ну, без нее ты точно откажешь.

— Ну тогда и иди нахер.

— В общем, — начал Вахрушин, — мой друг сошел с ума…

— Я тут каким боком?

— Мой друг сошёл с ума, — повторил он твёрже, — он сидит на автокладбище и делает ИИ‑порнуху с нашей одноклассницей.

Вика замерла, потом медленно повернула голову:

— Это тот, который на учёте в ПДН? Супер у тебя друзья.

— Да, но это неважно. Важно то, что он её уже почти сделал. Кто‑то должен прийти и остановить его.

— Как хорошо, что этот кто‑то не я.

— Этот кто‑то — я. Мне нужно на улицу. Не через дверь. Через дверь заметят. Я хочу, чтобы ты нашла мои ботинки и помогла мне через окно спуститься.

— Нет. — Вика тут же отвернулась, показательно уставившись в экран.

Вахрушин сложил руки на груди и уставился на нее пристально, всем своим видом показывая свое недовольство. Обидно ему было, что она не хочет помочь даже в такой критический момент. И он не мог ее заставить. Мог только просить.

— Долго ещё стоять будешь? — Спросила она, как ни в чём не бывало.

Вахрушин шагнул вперёд, заслонив собой свет, и его тень накрыла её и ноутбук.

— Вика! — Он подошел ближе. — Ты не видишь масштаба! Ты же девочка, пойми! Представляешь: порнуха с одноклассницей! Какой стыд! Кто-то должен разбить ему морду, это же правильно и справедливо!

— Это ты не видишь масштаб. Ну, допустим, найду я твою кроссы. Какова вообще гарантия, что родители не зайдут тебя проверить, пока тебя не будет?

— Тебе то что? Скажешь, что я сам убежал.

— Да не поверят они. Я сейчас буду по шкафам рыться. Скажу, что ищу там что-то свое. Допустим, они мне поверят. Потом зайдут к тебе, увидят, что тебя нет, и сразу все срастят… И как ты собрался с окна прыгать?

— Отвяжем канат со шведской стенки. Мне хотя бы наполовину бы приспуститься, а потом я прыгну.