Мария Судьбинская – Ряженье (страница 84)

Колядин вздрогнул от его тона.

— Я же думал, что это для спама...

— Понятно.

Тут-то Колядин уловил сокрушительную перемену в его настроении, и от этого сам забеспокоился по-настоящему, почти панически.

— Эй... — пробормотал он и сделал шаг вбок, чтобы посмотреть Тряпичкину в лицо, но тот отвернулся. — Миш, ты чего? Что такое?

Тряпичкин резко обернулся.

— Нихрена себе «что такое»! — Он практически закричал. — Действительно, что такое? Нафига ты это смотрел? Ты намеренно сидел и смотрел! Ещё и лыбу давишь! Не говоря уже о том, что ты за каникулы из дома впервые вылез! Ради чего? Ради того, чтобы посмотреть криповую порнуху с Фросей? Ты серьезно?

У Колядина в ушах чуть ли не зазвенело. Позабыл он обо всем увиденном ужасе в это мгновение. Безумие Святкина не имело значения, если Тряпичкин, кажется, еле сдерживается, чтобы не оборвать все контакты.

— Я в ступоре был... — Виновато ответил Колядин и затараторил, с трудом дыша: — Миш, прости, пожалуйста. Пожалуйста, прости. Я... я против этого. Я не думал, что ты... что ты прям совсем вот так... что это тебя так...

— Я вот так? Меня так? — Тряпичкин улыбнулся. — Это у меня, значит, реакция неправильная? А тебя, я погляжу, это ни капли не задело!

— Задело, очень задело! Я правду тебе говорю!

— О чем ты? Ты просидел там пять минут. Ты разглядывал. Ты ждал, когда он что-то ещё покажет. Что там тебя задело? На кой чёрт ты тогда это смотрел?

— Я не знаю! — Выкрикнул Колядин отчаянно. — Не знаю... Это как труп на улице увидеть! Не мог оторваться!

— Какой труп?! Это не труп, это мясорубка! Мясорубка, что мелит твою одноклассницу! И ты стоял и смотрел, как она работает! Тебе понравилось?

— Нет! Я же...

— Я пытался вытащить тебя из дома всю неделю! — Перебил Тряпичкин, уже почти не слушая. — Ты гулять не хотел, играть — не хотел! А тебя вытянуло... это. Так? Так и скажи. Тебя вытянуло желание посмотреть на то, как насилуют Фросю Копейкину!

— Нет! — Завопил Колядин. Стыд и вина убивали его. Страшнее всего было то, что Тряпичкин был прав как минимум частично. — Я не знал! Я же не знал масштаба!

— А теперь знаешь! Поздравляю. Теперь ты в курсе масштаба. И тебе потребовалось не две секунды, чтобы понять, на что ты смотришь. Тебе потребовалось, чтобы я вопить начал и тянуть тебя обратно...

— Нет, нет, нет же...

— ...А иначе ты бы сидел до утра. Сидел и ждал, когда нейросеть наконец сделает «красивенько». Аплодировал бы стоя....

— Слушай! Да хочешь, я сейчас вернусь, выхвачу у него этот диск! Сотрем все, закопаем...

— Не хочу. — Отрезал Тряпичкин. — Я вообще не хочу больше об этом слышать. Я не хочу это видеть. Я не хочу знать. Слава богу, ты в этом дерьме пока только по щиколотку. В кой то веке ты в дерьме не по уши, а по щиколотку. Не лезь глубже. И, ради всего святого, не тащи меня туда за собой... И хоть, убей, Колядин. Не пойму я, как это связано с местью Копейкину...

— Я тоже не...

Тряпичкин снова перебил:

— Мы мстили Марку. Он нас сдал. Да, это я Святкину идею подкинул. И, знаешь, мне даже не по себе потом от этого было. И тогда я не знал, насколько Святкин поехавший. Но ладно… Все равно это про Марка было. Грязно, жестоко, неправильно, но про Марка. И за дело. А это… — он махнул рукой, словно пытался отогнать от себя кого-то невидимого, — это про кого? Про Копейкина? Или все-таки про Фросю? Фрося, что — первым делом «сестра Копейкина»? Она же первым делом Фрося… — Тряпичкин покачал головой, всматриваясь вдаль. — Она, конечно, тоже та еще сука. Они оба сволочи. Но Фрося девочка... И нам она ничего плохого не сделала. Короче, то, что творит Святкин — это про нее. И тебе, я вижу, тоже было интересно. Вот это я не понимаю. Вот это... это уже за мою черту… Помнишь, что ты мне сказал, когда за Копейкиным с ножом побежал? Что ненавидишь жить. Я это запомнил. И мне было... страшно за тебя. И я думал, что мы мстим, чтобы выплеснуть эту ненависть. Чтобы стало легче. А теперь вижу... это так не работает…

Он замолчал, посмотрел на Колядина. Тот глядел на него так виновато, так испуганно, что Тряпичкин мигом отвел взгляд:

— Успокойся. — Сказал он сквозь зубы. — Просто успокойся. Я не собираюсь терять тебя из-за этой мрази. Просто говорю тебе, что думаю. Сейчас видеть тебя не хочу. Но это только сейчас.

Он развернулся и настойчиво пошел прочь.

— Тряпичкин! — окликнул его Колядин по-детски жалобно, — когда мне позвонил Святкин... он предложил мне быть... его... экспертом, мать твою, по порнухе! Так и сказал! Сказал, что ему нужен мой «взгляд» и мой «вкус»!.. — он выдохнул, всхлипнул, — Я отказался! Слышишь? Отказался, потому что это безумие!.. А смотрел я... смотрел я, потому что я... Потому что я тупой, Тряпичкин! И смеялся — по той же причине! Я тупой, малолетний, ни хрена не понимающий школьник, который думал, что это просто... просто херня какая-то! Я не думал, что это... что это вот так!.. Я не хотел! Я не хотел, чтобы это было про неё! Не понимал! Я тупой! Я идиот! Я конченый дебил! — он вдруг схватил его за куртку и продолжил уже совсем невнятно: — Прости! Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду. Я никогда… Я вообще отойду от всего этого. Я удалю его контакты и в Стиме из друзей его удалю... Только ты не обижайся… Пожалуйста…

Облака на небе сгущались, а ветер становился все сильнее и сильнее.

Колядин все не отпускал Тряпичкина, надеясь услышать хотя бы слово.

Тряпичкин повернулся из-за плеча и кивнул. Колядин выдохнул. И словно гора с плеч упала.

Пока они трепались на воле, а Святкин сходил с ума, Вахрушин чувствовал себя принцессой, заточенной в замке. За все каникулы его ни разу не выпустили на улицу, отобрали ноутбук и только на третий день вернули телефон. Он выпал из реальности, упустил все новости. От скуки он перемерил и переложил всю свою одежду, но комнату, разумеется, не убрал. Перебрал все учебники и тетради, но за учебу не взялся. Книг он не читал, как хотели родители, а в основном только спал — показательно и демонстративно. С телефоном стало легче.

Вахрушин никогда не мог подумать, что когда-то ему так сильно будет хотеться вернуться в школу. В последний день, в воскресенье, он уже, кажется, пересмотрел весь существующий контент в интернете.

Часам к семи ему позвонил Колядин. Вахрушин тут же взял.

— Привет... — Неуверенно начал Колядин. — Как дела?

Вахрушин тут же почуял неладное. Какое, черт возьми, «как дела»?

— Дела? — переспросил он. — А что? Ну, у меня дела все также. Гнию в четырёх стенах.

— Плохо...

Пару секунд они молчали. Вахрушин сидел на кровати, и к нему в ноги вдруг запрыгнула его корги. Сложилась полумесяцем и засопела.

— Я чего звоню-то... — Продолжил Колядин, еще подозрительнее, будто собирался сообщить, что химичка все-таки выяснила, кто на той лабораторной натянул на колбу презерватив.

— Да, чего звонишь-то?

— Да Святкин! — Выкрикнул Колядин уже борзо и затараторил быстро, ярко и почти устрашающе. — Он совсем с ума сошёл, просто крышей поехал, помешался! Вахрушин, там уже ни капли не смешно! Тебе нужно найти его и поговорить с ним!

Вахрушин поправил волосы.

— Чего... — сказал он взволнованно, — и что с ним случилось? Он не отвечает мне совсем. Я только про спам слышал... Ну и по вопросам расчленёнки он мне звонил... Что там, с этим что-то страшное вышло? — Он неосознанно потянул пальцы ко рту, закусив ноготь. — Что там? Кто-то его гнёта не выдержал?

— Этого я не знаю. — Ответил Колядин и зачитал, как заученное: — Недостаток схемы в том, что мы не можем видеть результаты труда. В любом случае, это цветочки. Не знаю, как сказать корректнее, так что скажу в лоб: — Колядин сделал паузу, набирая воздух, и выпалил: — Он уже который день пытается сгенерировать порно-дипфейк с Фросей, чтобы отправить его Копейкину.

Собака у ног Саши с удивлением подняла голову и принюхалась. За стенкой слышались приглушённые голоса родителей, телевизор, новости. Разговоры вдруг стали громче, почти перешли на крики — кажется, сестра из-за чего-то ссорилась с мамой. Кажется, снова из-за посуды.

Шок был слишком серьезный. Вахрушин хотел что-то промычать, чтобы хотя бы обозначить Колядину свое присутствие, но тот посчитал паузу слишком длинной и опередил его:

— Ты... наверное, — продолжал он, торопясь, — подумал, что это какой-нибудь бот из телеги? Бот, чтобы раздевать одноклассниц. Вот и я так подумал! Но нет! Там всё в тысячу раз серьёзнее!..

Саша все же промычал что-то — на этот раз, чтобы выразить замешательство.

— Вахрушин, у него есть диск. На диске — куча папок. Одна папка — с отборной, грязной порнухой. Другая папка — фотографии Фроси, по частям нарезанные. Он ее по кускам разобрал! Нашинковал, Вахрушин! Разные ракурсы, разное освещение... У него тыщи пиратских программ для дипфейков! Он где-то украл аккаунты к нейронкам! Stable Diffusion... Миллиарды txt-файлов с промптами! Папка с браком, с артефактами! Вахрушин, мать твою, он английский уже выучил на этой параше! Он ещё неделю назад говорил: «English is the capital of Great Britain», а «16 y.o.» расшифровал, как «шестнадцать, умственно отсталый»! А теперь у него все на инглише! Ты бы слышал! Там такое у него... — Колядин попытался процитировать, но ни одно слово он не выговорил верно. Рваный русский акцент брал свое. — «Need to adjust the weights for the facial landmarks, этот промпт too vague, — над словом «vague» Колядин особенно поиздевался, — diffusion steps надо увеличить, иначе artifacts on the neck junction...» У него логи все на английском, папки все названы по-английски, в поисковике история — одна сплошная «how to fix eye drifting in stable diffusion»! Он нейросеть на английском уговаривает лицо твоей одноклассницы в порно вставить! Он там сидит в машине на свалке, не спит, не ест, только это и делает! А машина знаешь какая? Девятка, Вахрушин!