Мария Судьбинская – Ряженье (страница 75)

Вахрушин молчал.

— Ну что ты? — Продолжил Святкин с раздражением. — Что? Говорю тебе: с левых номеров. Не с моего. Не узнает никто. Никак… А можно вообще через ботов. Это телега.

— У меня не больше чернухи, чем у тебя. — Ответил наконец Вахрушин как-то сдавленно.

— Скинь все, что есть, проверим! Может у меня не хватает чего-то. Поищи, пожалуйста… Видос, где мужика на рельсах поезд переезжает… И с котом в блендере... Ты помнишь, мы их тому ублюдку, который на читах играл, пару лет назад скидывали?

— Я не найду их. Это было очень давно.

— Но они же никуда не делись!

Снова повисло молчание. В дверь перестали стучать, но Святкин не заметил перемен.

— Я поищу. — Сказал Вахрушин неубедительно.

Святкин еще недолго полежал в ванной, а потом ему вдруг захотелось подышать. Он встал, открыл дверь и сделал уверенный шаг вперед, как вдруг — вступил в что-то мокрое и теплое. Посмотрев вниз, он с ужасом обнаружил, что одной ногой стоит в чьей-то рвоте. Святкин дёрнулся, прыгнул вперёд, как ошпаренный. Он тут же наклонился, стянул с себя промокший, липкий носок, отшвырнул его в сторону и забегал глазами по коридору, ища виноватого.

У стены полусидя валялся парень, чей вид говорил сам за себя.

— Ты совсем что ли!? — Закричал Святкин. — Кухня для кого сделана!?

— Иди нахер. — Ответил парень на выдохе. — Я тебе… стучал в дверь сколько… Подвинулся бы, урод. Я бы и в ванной мог…

Святкин резким движением поднял с пола носок и швырнул его ему прямо в лицо с таким замахом, будто бросал камень или снаряд. Парень взвизгнул.

— Твою мать! — Он с трудом поднялся, опираясь на стену. — Да ты охренел!.. И тебя че, известью облили!?

Святкин сделал выпад, толкнул парня, и тот, не удержав равновесия, полетел в лужу собственной блевотины, но, в полете схватился за штанину Олега и потянул его за собой. Святкин все же вырвал ногу до того, как его успели утянуть в это зловонное болото и рванулся к коврику в прихожей. Несколько человек уже облепили дверь туалета, чтобы посмотреть на это комичное зрелище. Олег выбежал из квартиры, не закрыв за собой дверь.

На улице, еще у подъезда, ему на голову едва не прилетел окурок — бычок разбился об асфальт в паре сантиметрах, и искорки прыгнули Олегу на ботинки. Святкин поднял голову, отыскал глазами нужный балкон и громко послал проклятых курильщиков.

Он пошёл по подворотням, держась знакомых улиц. Святкин шмыгнул между двумя панельными домами, как вдруг остановился, пройдя мимо дома Тукчарской. Постоял, немного подумал, плюнул на землю, развернулся и обошел здание. Катя жила на первом.

Олег отыскал её окно, заглянул — всё было завешано шторами, но сквозь щель пробивался слабый синеватый свет от экрана. Святкин выждал минуту и постучал кулачком по стеклу. Реакции не последовало. Он что-то пробубнил себе под нос, постучал снова, уже настойчивее. Штора чуть приоткрылась снизу, но он никого не увидел, и тогда постучал в третий раз.

В щели между шторами мелькнула розовая макушка. Потом Катя вдруг вынырнула снизу и резким движением распахнула окно.

— Ты ненормальный?! — Шикнула она со злостью, но тут же понизила голос до шёпота. — Совсем кукухой поехал? Ты чё творишь? Я знаешь, как испугалась! Уже полночь!

Он не знал, что собирался ей сказать. Не знал, зачем пришёл, но вплоть до этого момента был совершенно в себе уверен. Сейчас же, когда она смотрела так сердито, его уверенность как ветром сдуло. Он тупо смотрел на неё, хлопая глазами, и выдавил жалкое:

— Прости меня…

— Почему ты не дома? Иди домой, быстро!

— Колядин идиот. Я ненавижу его.

— Что случилось?

— Он не хочет сливать фотку с рыдающим Копейкиным.

Катя подняла брови. Она хотела что-то сказать определенно хотела сказать что-то недоуменное, как вдруг Святкин внезапно выдал, глядя куда-то мимо неё:

— Катя, давай встречаться.

Она едва не выпала в осадок. Вся напряглась, но не подала виду, разве что крепко схватилась пальцами за подоконник

— Ты пьяный? — Спросила Катя, стараясь звучать непринужденно, а сама чуть согнула коленки.

— Да. Нет. Плевать. Ты будешь со мной встречаться?

— Я… — она запнулась, — а ты что, хочешь со мной встречаться?

— Да. А ты — нет? Ладно.

Он сделал шаг назад, словно уже собрался уходить. Катя встряхнула головой: это все было так нелепо, так глупо, что у внутри всё перевернулось. Ущербность ситуации переплюнула все предыдущие выступления Святкина.

— Стой ты! — Она сильнее высунулась из окна. — Просто, блин… Я как-то не так это представляла!

— А как?

— Не знаю! Не ТАК! — Прошептала она отчаянно. — Хоть бы сначала спросил, как дела!

— Ну и как дела? — Тупо спросил он, выполняя формальность.

Кате захотелось удариться головой об подоконник. Она, конечно, знала, что любовные романы — это ложь, а российская действительность сурова, но все же в глубине ее души жили надежды на то, что светлая, милая романтика, имеет место быть хотя бы по праздникам.

— Олеж, может, тогда уж зайдёшь? — Спросила она уже без злости, с какой-то усталой настойчивостью.

Он вдруг смутился, отступил на шаг.

— Нет… — Святкин покачал головой, избегая её взгляда. — Родители твои же…

— Ничего. Они спят. Я сама только домой вернулась. Скажу, что мы были вместе.

— А где это ты была?

— Ты зайдёшь или нет?

— Нет.

— Ты родителей моих боишься? — Прищурилась Катя.

— Нет. — Быстро соврал Святкин.

— Так ты не зайдешь?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну, — Катя демонстративно развела руками, — тогда я не буду с тобой встречаться!

Он опустил глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу, а потом с силой пнул фасад дома.

— Вот зачем только это нужно! — Прошипел он, больше себе, чем ей. — Зачем, зачем? Нафига всё это?!

— Иди давай к подъезду!

Катя, не дожидаясь ответа, захлопнула окно. Святкин достаточно громко ругнулся, снова пнул несчастный фасад, а потом еще и землю для уверенности, но, пошатываясь, всё же поплёлся к подъезду.

Дверь открылась почти мгновенно. Катя стояла на пороге в огромной футболке, уделанной каким-то кетчупом, и в гигантских отцовских тапках. Она выглядела одновременно смешно и удивительно серьёзно.

— Быстро. — Шикнула она, хватая его за рукав и втягивая в подъезд.

Святкин вдруг повалился на неё всем весом, чуть не придавив к стене.

— Ну зачем, зачем? — Заныл он прямо ей в волосы. — Что это за идиотизм? Ну нафига это?..

— Ты вообще в говно? — Отстраняясь, спросила Катя. Она постаралась выпрямиться. — Эй, вставай! Не надо на лестнице тут усаживаться!

Он действительно уже сползал по стене, собираясь устроиться ступенях.

— Я не хочу к твоим родителям. — Произнёс он жалобно, с упрямством непреклонного трехлетки.

— И почему же? Ты их знаешь, они тебя знают, всё окей!

— Не хочу перед ними позориться.

— Олег, вставай, ё-моё! — Катя потянула его за капюшон. Ей пришлось приложить нечеловеческое усилие, но он, кряхтя, поддался и поднялся.