Мария Судьбинская – Ряженье (страница 74)

— И еще, — сказал круглолицый, уже уходя, — просили передать. Что если ты еще хоть раз, скотина, кому-то заикнешься про «буллинг»… Тебе покажут, что такое настоящий буллинг.

Он пнул его разок, и они все быстро, оперативно, побежали вниз по лестнице. Марк приподнялся, оперся на руки, уставился на собственные волосы, раскиданные по лестнице. Слезы стекали по его щекам, капали на бетон.

— Я… — сказал он с надрывом, хотя остался в подъезде один, — я не пойду в колледж…

Середина дня только была. И середина каникул.

Святкин был где угодно, но не дома. Часть времени он убивал с Катей, часть — сидел на квартирах сомнительных знакомых, чьи родители вечно отсутствовали. Ночевать он всё же старался у себя. По иронии судьбы, в момент внезапной проверки инспектора он как раз был дома — и решил, что удача подарила ему отсрочку. Значит, следующие пару дней домой можно и не возвращаться.

Нужным числом он сходил на беседу и отметился. А вечером в пятницу, часов в десять, внезапно позвонил Колядину. Тот лениво взял телефон, не отрываясь от монитора.

— Ну чё тебе? — Буркнул Колядин, гоняя курсором по экрану. Он играл в одиночку.

Женя чуть приболел. Последние два дня у него была невысокая температура.

На фоне у Святкина слышались какие-то визгливые разборки, громкая музыка и сбивчивый смех.

— Колядин! — Почти крикнул он бодренько и весело. —

Колядин поморщился с раздражением.

— Да че? — Прорычал он сквозь зубы.

— Чё-чё? Почему я до сих пор не вижу фотографии Копейкина в чате? В пабликах? Расклеенной по всем остановкам, блин?!

— Потому что я кое-что получше придумал, чем тупо её сливать. — Отстранённо ответил Колядин, щёлкая мышкой.

— И что же, интересно, придумал?

— Фрося. Она встанет со мной на вальс. А если не встанет — солью фотографию.

Святкин рассмеялся коротко и резко.

— Копейкин не уступит тебе Фросю. — Ответил он. — Хоть голову ему прострели. Он в любой шантаж играть не будет, что уж говорить о Фросе…

— Он не будет. А она будет. Это нужно не Копейкину говорить, а Копейкиной. Ей жалко его будет. И она со мной встанет. Ради него. А он от позора и злости умрет…

Святкин помолчал, переваривая услышанное.

— Колядин! — Воскликнул он со злостью. — Какой вальс? Это когда будет! Это будет в мае! Да я не доживу до мая, понимаешь? И не сработает это сто процентов. Херню ты какую-то придумал. Нужно сейчас. Прямо сейчас, понимаешь? Чтобы он сейчас все почувствовал! Сам не хочешь делать — мне фотку скинь!

Колядин устало протер глаза.

— Отстань от меня… — Пробормотал он, — Не скину я ее тебе.

— Иди ты к черту!

— Ты пьяный что ли?

— Тебе какая разница!? Я говорю — пошел ты! Знаешь что, Колядин? Ты как мудаком был, так и остался! Это ты, ты Костанака больше всех здесь травил! Ты его и довел, понял? Мы с Сашей всегда в стороне были! По глупости че скажем — но даже близко не так, как ты! А ты! Ты все это начал! Ты сказал: «ой, Костанак с Алисой Дмитриевной водится! Он же все ей расскажет!». Сам зассал, херни себе надумал, еще и нас напугал! А в итоге что? В итоге — я в базе МВД! А ты? А ты у нас — на учете в комиссии! Славно! Сладко! И главное — честно, Колядин! Ой, как честно! Знаешь, Колядин! Жизнь меня не учит. Потому что проблем можно легко избежать — достаточно всегда посылать тебя нахер. Что тогда, в пятом классе — нужно было послать тебя нахер. Что тогда, на площадке, у карусели — послать тебя нахер. И сейчас, Колядин! Пошел ты нахер!

Святкин бросил трубку, и Колядин отложил телефон, не отрываясь от компьютера. Пока Олег выкладывал все это, Женя беседовал с алхимичкой в игре, слушая ее в одно ухо. Она все болтала и болтала, а потом — в чем-то его обвинила. Колядин выругался себе под нос и со злости зарубил торговку мечом. Стоило ему покинуть лавку, как десятки стражников кинулись на него. Колядин зарубил их всех.

Святкин отшвырнул бутылку и вышел на балкон. В комнате какой-то парень слишком громко ругался со своей девушкой. Олег уже давно потерял своего знакомого, который протащил его на это мероприятие. Кажется, это был чей-то день рождения.

Он высунулся в окно, холод ударил по щекам.

На балконе помимо него были двое. Завидя его, они тут же крикнули:

— Эй, сигарет не будет?

Святкин молча достал пачку, потряс её, выбил три штуки — две им, одну себе. Ребята заулыбались, прикурили и встали рядом. Один из них вдруг уставился на Святкина. Смотрел дольше, чем прилично.

— Ни хрена, — бросил он на выдохе, — че у тебя с лицом?

— Че у меня с лицом? — Удивился и насторожился Святкин. Он тут же провел рукой по лицу.

— Ты весь в пятнах.

Святкин тут же опустил руку. Этого не случалось уже сто лет: все либо привыкли и не замечали, либо всем было все равно.

— Я в курсе, придурок. — Сказал он грубо.

— А, это... так всегда? — Спросил второй, с искренним, туповатым любопытством.

— Жесть какая… — Пробормотал первый.

Святкин швырнул с балкона почти нетронутую сигарету, даже не потушив ее, и пошел прочь с балкона, не сказав ни слова. В комнате тот самый парень так и кричал на девушку, но почему-то уже на другую. Святкин с раздражением свистнул у него бутылку, дождался очереди в туалет и закрылся на замок, присел на пол, спиной к двери. Кто-то тут же стал неистово долбиться в дверь кулаками, раз за разом выкрикивая, что сейчас его вырвет на пол. Святкин равнодушно прильнул к горлышку бутылки и взял телефон.

— Тряпичкин! — Сказал он весело, как только гудки прошли. — Эй!

— Мне не нравится твой тон. — Беззлобно вздохнул Тряпичкин.

— Скинь фотку.

— Какую фотку?

— Боже мой, твою маму в купальнике, блин! Фотку с Копейкиным!

— Ты пьяный.

Святкин фыркнул и смачно, от души обложил его матом.

— Нет. — Подытожил Тряпичкин под конец его монолога.

— Колядин сказал можно!

— Нет. — Повторил Тряпичкин.

— Да!

— Нет. Не говорил. Я только что с ним это обсуждал.

В дверь продолжали настойчиво колотиться. Святкин съехал на пол и драматично растянулся на кафеле.

— Тряпичкин… — Протянул он жалобно. — Миша… Ты понимаешь, что если сейчас не сделаем, то не сделаем уже никогда? Не будет никакого завтра. Ни завтра, ни послезавтра… И вальса никакого не будет… И не встанет с ним Фрося…

— Олег, слушай. Рекомендую тебе успокоиться. И идти домой.

— Ой, знаешь что!? Да пошел ты нахер, Тряпичкин! У тебя вообще свое мнение хоть в каком-то вопросе есть!? Или ты только за Колядиным, как попугай, повторяешь все? Сам успокойся, понял! И передай своему дорогому Женечке, что я его нахер посылаю! Раз уж он у тебя на кнопке быстрого вызова! У тебя там, видать, одни только мама и Женечка Колядин дорогой!..

— Соболезную твоему недугу.

Тряпичкин резко бросил трубку. Святкин зашипел, снова приподнялся, допил все, что осталось в бутылке, а потом сел на край ванной и в итоге нарочно свалился в нее же. Пролистав список контактов, он выбрал Вахрушина. Тот ответил не сразу.

— Привет, — послышалось с того конца, — что-то ты поздновато…

— Саша! Сашенька, любимый, слушай…

Вахрушин вздохнул.

— Где ты? Пожалуйста, иди домой…

— Подожди ты, емае! Мне нужно, чтобы ты со мной кое чем занялся…

— Чем? Меня никуда не выпустят, Олеж. Потом как-нибудь убьемся с тобой на самокатах… Только на остановку давай больше их закидывать не будем…

— Во-первых, какие самокаты? Во-вторых, Вуш заслужили! В-третьих, я вообще не об этом! Слушай, Саша… Скинь мне всю чернуху, что у тебя есть. Те снафф видосы… Тот, где мужику голову топором отрубают… С женщиной той орущей. Потом еще стикеров мне покидай извращенских. И с расчлененкой. Вообще всю расчлененку, которая у тебя есть, скинь. Нужно Копейкину и Ксюше с левых номеров покидать…