Мария Судьбинская – Ряженье (страница 73)

— Да, — согласился он, — в почте. Это только и остается…

Копейкин скользнул глазами по Каролине, которая стояла, ссутулившись. В его взгляде угадывалось что-то враждебное, почти угрожающее, и Карельская отступила на шаг.

Фрося, осторожно вытиравшая Мише щеку, вообще не смотрела на неё. Её внимание было целиком поглощено им, его царапинами, его молчанием. И в этом полном, осознанном, или нет, игнорировании Каролина находило что-то пугающее. Они стояли, почти прижавшись друг к другу, и в этот момент были совершенно самодостаточны, непроницаемы и чужды.

Каролине захотелось уйти, чтобы не чувствовать на себе тяжесть их молчания, не мешать им, не видеть их.

— Простите. — Лишь выдала она. — Вы идите вдвоем… У меня… дела…

Она почти побежала в сторону, противоположную от их дома, сама не зная, куда направляется. Каролина скрылась между домов. Она ведь честно хотела помочь! Не для себя, для них! Чтобы они остались вместе, и чтобы у них был козырь в этой нечестной игре!

А они… Они снова смотрели на неё, как на обманщицу и дуру, которая всё испортила. Миша — весь в грязи и гневе. Фрося… Фрося даже не взглянула!

Она ведь не Майский, не может совсем в одиночку. Рассорилась по глупости с друзьями, пускай с ненадежными, переживает за них! Лучше уж ненадежные друзья, чем никакие! Сейчас ворота захлопнулись уже, наверное, навсегда! Только если Каролина не найдет нужные документы, которые подтвердят ее слова. Не положит им на стол несостыковку…

Каролина вытерла слезы, огляделась. Решила зайти в продуктовый, просто чтобы зайти куда-то… Может, отвлечься на выбор газировки.

Она маячила между рядами, но вдруг поймала себя на том, что ходит слишком быстро, и нарочно замедлилась. Может быть, надо чего-то домой? Каролина позвонила маме, та взяла не сразу. На вопрос — чего купить — сказала купить чего-то к чаю. Каролина немного успокоилась — ей сейчас сойдет и такой квест.

В отделе с печением она вдруг встретилась с Марком. Тот быстро-быстро прыгал глазами по ценникам, не задерживаясь ни на одном ни секунды. Заметив Каролину, он приветливо поздоровался.

— Привет… — Сказала в ответ Каролина. — Как каникулы?

Марк уже собирался покинуть ряд, но, услышав её голос, остановился, развернулся к ней и сразу оживился:

— Каникулы? Да как… Никак. Дома сижу в основном. Поставил себе цель: всех Ведьмаков перепройти, и вот, сижу…

— И как?

— Да никак! — Марк всплеснул руками, — Надоело. Первые пару дней — огонь, а потом… одно и то же. Всё по кругу. Решил: хватит. Теперь сериал смотрю. Русский. «Зверобой». Смотрела?

Каролина покачала головой. Марк тут же подхватил:

— Ну, слушай, там классно вообще! Ничего нового, конечно: криминал всякий, коррупция, но все равно классно! Там главный герой — он следователь, и он при задержании одного чувака убивает. Это все замяли, а его в глубинку отправили. А в этом городе неспокойно оказывается. Там маньяк всяких маргиналов и преступников убивает. И им не занимаются особенно. Он же, как бы, город очищает… Короче, как в тетради смерти! Смотрела тетрадь смерти?

Каролина всем своим видом показывала, что не смотрела.

— …Ну вот, там типа похожая тема: один чувак решает, кто жить достоин, а кто — нет. Только там магия, тетрадь, всё такое… А тут — по‑житейски, без чудес. А еще в Тетради Кира себя богом чувствует. Ему важно, чтобы весь мир этот его порядок, его идею признал. А здесь, этот маньяк… Он не про славу. Он тихо сделал и все. Никто его не видит, никто не благодарит — но город «чище»… Ну и вот следователь тоже мечется — с одной стороны видно, что жертвы уроды, а с другой стороны эти все самосуды… А вокруг — коррупция, все друг друга прикрывают…

— Понятно… — Смущенно выдавила Каролина.

Марк резко переменился в лице и отпрянул.

— Хорошего дня. — Бросил он и исчез между рядами.

Он так ничего и не купил. Зачем он вообще сюда шел? Вроде бы сам пошел, никто не отправлял, а значит, если чего-то не купил — то не критично.

Выйдя из магазина, он надел наушники, да поплелся домой, почти сразу позабыв и о Каролине. Марк резво шагал между домами, не обращая внимания на прелестную погоду, на недавно распустившееся первые цветы. Целиком и полностью он был погружен в свои мысли.

Он поднимался по лестнице на свой четвертый, но между третьим и вторым дорогу ему вдруг перегородили два незнакомых парня. Один — среднего роста, с круглым лицом и желтыми, кривыми зубами. Он был одет в лёгкую мастерку, хотя для нее ещё было холодно. Другой — скорее худой и высокий, с черными, засаленными волосами, валившимися на лоб. Марк сперва не предал значения — они сидели на ступеньках, и он неосознанно собирался их обойти. К тому же — в наушниках он ничего не слышал. Но они вдруг приподнялись и перегородили лестницу с суровым видом.

Марк с удивлением похлопал глазами и снял один наушник.

— Что-то случилось? — Спросил он, как ни в чем не бывало.

— Случилось. — Ответил высокий. — Марк, так?

— Ой, а я вас знаю? — Чуть смутился Марк и заулыбался неестественно широко. — Да, это я... Извините, память на лица никакая. А где мы познакомились?.. Черт! И это вечно... Я вечно лица забываю... Да и имена тоже! Вообще память ужасная, но в одно время я даже думал, что у меня эта, как ее... лицевая агнозия! Знаете? Когда лица совсем не различаешь...

— У тебя рот не закрывается вообще? — Послышалось снизу недружелюбным тоном.

Марк вздрогнул, обернулся. Позади него стоял ещё один — парень крепкого телосложения, чем-то неуловимо похожий на Святкина.

— О! Вас уже трое! — Он заговорил еще быстрее. — Совсем как в сказке! Ну, ребята, признавайтесь, че хотите-то? У меня денег нет, телефон никакой... Может, вам все-таки кто-то другой нужен? Может, я помогу найти?

— Тебя и нужно, стукача. — Почти хором сказали те, что были наверху.

Марк замер. Боковым зрением он оценил обстановку и резко рванул вниз, но его тут же одернул и толкнул к перилам тот, что караулил внизу. Марк попытался вырваться, но его лишние движения в этой нечестной схватке лишь усугубили его положение: он закончил тем, что лежал на ступеньках, прижатый парнем пошире.

— Тут поступила информация, — начал один из них уверенно, — что ты ментам двух пацанов сдал. За то, что они там, в школе, кого-то травили... По херне.

— Я не сдавал никого… — Выдавил Марк дрожащим голосом, все еще пытаясь вырваться или хотя бы сохранить малейшую дистанцию.

— Ты ещё и врешь. — Сказал худой, стоя поодаль. — Это полбеды. Вот что действительно интересно... У тебя отец — контрактник.

— Наёмник. — Тут же поправил тот, что держал Марка.

— Наёмник, — согласился худой, — воевать за деньги поехал. Ну, ладно, его дело. Но пока он там, ты тут... волосы в синий красишь. Как петух. Серьёзно? Не стыдно?

— Какая... Какая вам разница? Это не ваше дело!

— А вот и нет, — перебил Марка широкий, — тебе за «подвиг» отца квота в колледже светит. Так? Место по блату. Пока нормальные ребята будут экзамены сдавать, ты, двоечник, пройдёшь по особому списку. За папины заслуги. За то, что он по контракту пострелять съездил...

Круглолицый вдруг рассмеялся. Он подошел вплотную и присел у лица Марка. Несколько раз он хлопнул его по щеке.

— Позорище, короче. — С довольной усмешкой заключил он. — Отец, может, хоть мужиком был, на войну поехал. А сынок... сынок тем временем и волосы красит, и стучит, и место чужое занимать собирается. Всё худшее в одном флаконе!

Марк не плакал, но дрожал — будто еще до конца не верил в то, что это все происходит с ним по-настоящему. Он здорово ударился головой об лестницу, и теперь макушка горела.

— Так что мы тут не просто так. — Продолжил круглолицый. — Мы, скажем — народный глас справедливости. И начинаем мы с самого простого.

Он ловким движением выхватил из кармана электробритву и нарочно покрутил ее в руках перед лицом Марка.

— Нет… — Еле слышно пробормотал тот, сглотнув. — Не нужно…

Когда бритва зажужжала, Марк предпринял последнюю попытку вырваться, задергался, почти заревел, но только сильнее был прижат к ступенькам и перилам, и вдобавок — пару раз ударился. Круглолицый приблизился почти вплотную, поднес машинку к его голове, и тогда Марк предался покорной апатии. Вырываться — не выходило, и все эти рывки привели бы разве что к изрезанной коже. Отвечать было нечего, кричать — не о чем. О чем им говорить?

Машинка коснулась головы, тупое лезвие задело кожу. На виске засочилось что-то горячее.

— Смотрите-ка, — улыбнулся круглолицый, — тихо как стало... Чувствует, что по делу ему…

Синие пряди падали Марку на лицо, скатывались по ступенькам. Часть проваливалась в щель между лестницами, медленно улетая вниз. Пока круглолицый трудился, его группа поддержки комментировала, то и дело обзывая Марка, ругаясь.

Машинка уперлась в ухо и вдруг остановилась.

— Ты че, еще и одним ухом нас слушаешь? — Нахмурился круглолицый. Он быстрыми, рваными движениями сбрил все мешающие ему волосы и выдернул наушник. — Че слушаешь хоть?

Он вставил наушник себе в ухо, а Марк зажмурился.

— Ты конченный? — Спросил круглолицый. — Это, мать твою, из Майнкрафта музыка?

— C418.

— Ну ясно. — Продолжил все тот же. — Слушай тогда! — Он грубо затолкал наушник Марку обратно в ухо. — Наслаждайся!

Машинка снова заездила по голове. Марк так и не шевельнулся — лишь бы это скорее закончилось! Когда все до последней пряди было жестоко скошено, все трое отпустили его. Круглолицый напоследок нагнулся и плюнул ему в лицо — ровно на нос и щеку. Марк все еще не двигался.