Мария Судьбинская – Ряженье (страница 68)

— Нет! —Вырвалось у нее резко, громче, чем нужно. — Это неправда!.. Есть настоящее…Почему ты говоришь, что его нет?

— Потому что тыне со мной. Ты где-то там, в будущем, пытаешьсякому-точто-тодоказать.

Фросясглотнула.

— Кому? —Переспросила она, и тут же осеклась.

Миша парусекунд молчал.

— Не знаю! —Отмахнулся он. —Кому-то!

—

— Зачем? Ты ибез того меня поняла.

— Я… Я ничегоникомуне доказываю. Я пытаюсь обойти его. Он не прав. Он хочет поступитьнеправильно. И он поступит неправильно, если отправит нас в интернаты.

— Я знаю.Неправильно. И ты это знаешь. Знаешь, что он не прав. Зачем ты тогда ведешьсебя так, будто его слова имеют вес?

Фрося сделалашаг назад невольно.

— Подожди,Миша, — она замахала руками, — долой все эти россказни. Я не могу вести себяпо-другому. Иначе он действительно отправит нас в интернаты. Он разлучит нас.Ты понимаешь? Ты понимаешь… Тебе что, принципиальнее, чтобы я сейчас с тобойтвое горе пережила, пожертвовав будущим? Ты же понимаешь, что это нелогично…

— Да, Фрось, —тихо сказал он, — это нелогично. И глупо. И, наверное, неправильно. Я знаю. Ясам себя за это ненавижу иногда… Но я не могу по-другому. Я не могу…делать вид, что всё нормально, и строить планы, когда внутри всё… — он сжалкулаки, не в силах подобрать слова, — …когда всё разваливается. И мне кажется…мне кажется, если бы ты быласо мнойпо-настоящему, ты бы эточувствовала. Ты бы не требовала от меня логики. Ты бы просто… была рядом. А ты…Будущее… Прости. Я правда не доживу до него…

— Быть рядом… —Повторила она почти испуганно. — Как, Миша?..

Он посмотрел нанее с усталым, детским недоумением.

— Как «как»?Обыкновенно.

Фрося сноваоступилась.

— Зачем тыотходишь? — Тут же спросил Миша.

— Я… — Оназапнулась, глотая воздух. Её взгляд метался, не находя точки опоры. Внутри всёкричало, чтобы она соврала, отшутилась, перевела тему. Но она видела, что онибесконечно могут ходить вокруг до около. — Честно… Честно? Хочешь, как ты мнетогда — честно?

— Конечно… Явсегда за честность.

Фрося закрылаглаза на секунду:

— Честно… Ябоюсь.

— Чего? —Спросил он с непониманием.

Она приоткрыларот, но ничего не сказала. Она совсем не понимала, что с ними обоими творится.Что ей сказать: боюсь той ссоры? Боюсь ТЕБЯ? Он посчитает это чудовищнымоскорблением.

— Понятно. —Сказал вдруг Миша, не успела она даже толком подумать.

Он сделал шагвперед.

— Ты боишься, —повторил он четко, — но чего — сказать не можешь. Значит, боишься просто так.Или… или боишься меня.

— Нет, я…

— Не ври. —Перебил он ровно. — Ты от меня отходишь. Физически. Ты говоришь «боюсь». Яспрашиваю «чего» — ты молчишь. Все просто. Ты боишься меня. Так?

Он говорил этотак спокойно, что все холодело внутри.

— Миша,перестань… — Прошептала она, отступая ещё на шаг, но он тут же шагнул вперёд,сокращая дистанцию.

— Почему«перестань»? Я что, не прав? — Миша заговорил громче, перебивая ветер. — Тыбоишься меня, Фрось? Прямо сейчас? Вот так — просто смотришь и боишься? Здесь!И там! И на репетиции! Что я такого сделал? Я же ничего! Я просто стою и говорюс тобой! Чего ты боишься-то?!

— Перестань… —Она уже стала зажимать руками уши. — Просто перестань, пожалуйста…

— Почему!? Всёже ясно! Ты боишься меня. Значит, считаешь меня чужим. Значит, ты не со мной.Всё сходится. Об этом, черт возьми, я и говорю!

— НЕТ! — Онакрикнула так резко и громко, что он на секунду замер. — Не логично! Ничего несходится! Ты не чужой! Я не чужая! Я твоя сестра!

Прежде, чем онуспел что-то сказать, она сделала резкий шаг, вцепилась руками в его куртку.

— Простоостановись! — Фрося кричала уже сквозь слезы, — Не уходи туда! Не думай так! Яне боюсь тебя, я… я боюсь всего! Всего этого! Папу, интернат, эту… эту хрень вголове! Но не тебя! Пожалуйста, пойми… не уходи…

— Какие качели,Фрось… Сначала «боюсь», потом «не тебя»! Сначала отходишь, потом вцепляешься!Ты сама-то понимаешь, чего хочешь?! — Он схватил ее за запястья. — Прекратиты!

Она не вырваларуки, но заплакала с новой силой. Ветер снова зашумел по склону, а солнце ужесовсем село. Был полный мрак.

— Не плачь,Фрося… Ты не плачь только…

Копейкинотпустил ее руки и грубовато обнял.

Воздух схватиломорозцем. Ветер еще не успел нагнать туч, так что небо было чистым, и на немрассыпалось множество звезд.

Колядин всетакже прятался дома, под одеялом. Он не спал, сны ему снились дурацкие, онтолько бесконечно листал ленту. Даже за компьютер не садился. В общем, велсебя, как законопослушный подросток — маме помогал, по ночам не шлялся, вконфликты не влезал.

Где-то к восьмивечера в коридоре послышался какой-то шум. Кто-то постучал в дверь, и мать его,предварительно заглянув в глазок, тут же открыла.

— Проверка поучёту. Колядин дома?

— Д-да...дома... — Она засуетилась, отступая в прихожую. — Проходите, пожалуйста. Жень,к тебе!

Из комнаты непоследовало ответа. Инспектор вошёл, не снимая обуви, и бросил оценивающийвзгляд на прихожую, а потом прошел в комнату.

Шторы уКолядина были задернуты, и в комнате было очень душно. Он услышал инспектора,но все же не высунулся из-под одеяла, надеясь притвориться спящим.

— Женя, с намиинспектор... — Тихо сказала его мама.

Колядинвсе-таки нехотя выглянул из-под одеяла, приподнялся на локтях и посмотрел наИгоря Владимировича самой безразличной миной.

— Встань. —Сказал инспектор негромко.

— Зачем? —Протянул Колядин. — Вот я, вот я тут, дома! Чего еще надо?

— Евгений. Тынаходишься на профилактическом учёте. Я пришёл с проверкой. Ты обязан встать иответить на мои вопросы.

— Какиевопросы… Я дома. Не пью, не колюсь. Че ещё?

— Подтвердитьэто могу только я. Встань. Покажи руки.

Женя неслышновыругался, едва шевельнув губами, сбросил с себя одеяло и встал. Он медленнопротянул руки ладонями вверх, не глядя инспектору в глаза. Только пара старыхцарапин были у него на пальцах.

Инспектор беглоосмотрел, кивнул.

— Все впорядке. — Кивнул он матери, а потом снова повернулся к Жене. — Чемзанимаешься?

— Лежу.

— Планы наканикулы?

— Лежать.

— Соблюдайрежим. Не покидай дом без уважительной причины. Следующая проверка — черезнеделю. Всё понятно?

Колядин сновалёг на спину, не отвечая.

Тряпичкин, стояу ТЦ, в гордом одиночестве курил сигарету, которую на выходных стрельнул уСвяткина. Отбросив окурок, он вошел внутрь. Дома ему почему-то не сиделось.

Тряпичкинрасселся на фудкорте. Все уже было закрыто, но кинотеатр работал допоздна, такчто здесь никого не было, и свет почти не горел. Он выбрал место подальше, уокошка, и, свысока глядя на то, как у подножья ТЦ кричат школьники, взялтелефон. Номера Копейкина у него не было. Пришлось искать в группе.